ВЗЛОМ ЯНДЕКС КОШЕЛЬКОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВЗЛОМ ЯНДЕКС КОШЕЛЬКОВ » Взлом Яндекс Деньги и кошельки » взломать одноклассники заказать взлом на заказ ру


взломать одноклассники заказать взлом на заказ ру

Сообщений 241 страница 270 из 385

241

http://img1.liveinternet.ru/images/attach/c/2//70/981/70981286_1298229882_banner51.gif

=======================================================
Взлом Соц. сети:
- ОДНОКЛАССНИКИ.ру
- Вконтакте.ру

Почта:
- Mail.ru (Inbox.ru, Bk.ru, List.ru)
- Yandex.ru (Ya.ru, Narod.ru)
- Gmail.com (Googlemail.com)
- Rambler.ru

Без предоплат, авансов, платных смс и т.п. и в самые короткие сроки.
Пароли после взлома НЕ меняются, пользователь ни о чем не догадывается.
Любые доказательства на Ваше усмотрение (скрины, видео, цитата вашей переписки).
Оплата после предоставления доказательств.

Контакты и подробная информация по e-mail:

povava122@gmail.com

=======================================================

ДЛЯ клиентов: не заказывайте взлом у говнохакеров которые кидают вас на деньги.
Для подтверждения взлома требуйте именно скрин переписки с конкретным человеком. Не ведитесь на якобы отправленное письмо с имейла жертвы. ТОЛЬКО СКРИН ВАШЕГО, ТОЛЬКО ЧТО ОТПРАВЛЕННОГО ПИСЬМА НА ИМЕЙЛ ЖЕРТВЫ МОЖЕТ ПОДТВЕРДИТЬ ВЗЛОМ.

___________$_______________$____________
_________$$_________________$$__________|
_________$$_________________$$__________|
________$$___________________$$_________|
_______$$_____________________$$________|
_______$$_____________________$$________|
_______$$_____________________$$________|
________$$___________________$$_________|
_____$__$$___________________$$__$______|
____$$__$$___________________$$__$$_____|
___$$____$$_________________$$____$$____|
___$______$$$_____________$$$______$____|
___$$______$$$___________$$$______$$____|
___$$$______$$$__$$$$$__$$$______$$$____|
____$$$$$$___$$$$$$$$$_$$___$$$$$$$_____|
________$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$__________|
____$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$____|
___$$$_$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$__$$$____|
__$$$_________$$$$$$$$$$$$_________$$___|
_$$_________$$$$$$$$$$$$$$$$$_______$$__|
_$$_____$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$____$$$_|
$$_____$$$__$$$$$$$$$$$$$$$$__$$_____$$_|
_$$____$$___$$$$$$$__$$$$$$$___$_____$__|
__$____$$___$$$$$$$__$$$$$$$___$____$___|
___$___$$___$$$$$$$$$$$$$$$$__$$___$____|
____$__$$____$$$$$$$$$$$$$$___$$________|
_______$$_____$$$$$$$$$$$$____$$________|
_______$$_______$$$$$$$$______$$________|

– Я умею делать свою работу!

Ева начала раздеваться сразу, как только вошла в спальню, бросая одежду куда попало. Ей был необхо­дим душ, развращающе теплая вода, чтобы смыть смрад со своего тела.

Она оставила одежду на полу, прошла в ванную и пустила кипяток.

Рорк ждал ее. Он знал, что она сама должна начать бороться с этим, пусть даже сначала эта борьба обер­нется против него и созданного им комфорта. Крепкая раковина, которую Ева нарастила внутри себя, была одним из тех качеств, которые восхищали его в ней.

И он знал, как будто сам находился внутри ее, что она пережила, смотря этот фильм. Поэтому, когда Ева вышла из ванной комнаты в ночной сорочке – глаза чер­нее ночи, а лицо белее полотна, – он просто обнял ее.

– О боже, боже! – У нее стучали зубы, пальцы от­бивали дробь на его спине. – Я чувствовала запах его пота на себе. Я слышала его запах.

У него сердце разрывалось, когда он видел ее разби­той, чувствовал под руками ее содрогающиеся плечи.

– Он никогда не сможет больше прикоснуться к тебе.

– Он прикасается ко мне! – Она зарылась головой в его грудь, стараясь наполниться запахом его тела. – Каждый раз, когда я вспоминаю о нем, он прикасается ко мне, и я не могу этого прекратить!

– Я смогу. – Он взял ее на руки и сел на кровать, убаюкивая, как ребенка. – Не думай больше ни о чем. Просто обними меня.

– Я доведу это расследование до конца.

– Я знаю.

«Но какой ценой?» – подумал он, продолжая баю­кать ее.

– Я не хочу снотворного – только тебя, – прошеп­тала Ева. – Тебя вполне достаточно.

– Тогда иди спать. – Он поцеловал ее волосы. – И постарайся заснуть.

– Не уходи. – Она спрятала лицо у него на плече и глубоко вздохнула. – Ты мне нужен. Очень нужен.

– Вот и хорошо. Не бойся этого. Близкие люди всегда нужны друг другу.

«Она положила свою память в нашу коробочку, – подумал он. – Теперь и я положил туда свое желание. Одну ночь – вернее, всего несколько часов – оно бу­дет там, и она сможет спокойно спать».

Он держал ее на руках, пока она не уснула безмя­тежным сном без сновидений. И держал так, пока она не проснулась. Тогда он отнес ее на кровать, разделся и лег рядом.

Какое-то время Ева лежала молча, изучая его лицо. Оно казалось неестественно красивым в нежном свете утра. Мужественные черты, чувственный рот поэта… Ева хотела потрогать его волосы, ощутить их шелковис­тую нежность, но ее руки были скованы – он крепко прижимал ее к себе. Вместо этого она его поцеловала, и Рорк обнял ее еще крепче.

– Ммм… Еще минутку.

Ева удивилась: его голос звучал томно, невнятно, а глаза оставались закрытыми.

– Ты устал?

– Кажется, да.

Она поджала губы.

– Ты никогда не устаешь!

– А теперь устал. Просто весь разбит.

Она удивилась еще больше, услышав нотки раздра­жения в его сонном голосе.

– Полежи еще немного, а мне надо вставать. – Ева высвободила руку и погладила его волосы. – Засыпай.

– Я засну, если ты заткнешься.

Она засмеялась и высвободилась полностью.

– Рорк!

– О боже… – Он глубже зарылся в подушку. – Ну, что еще?

– Я люблю тебя.

Он повернул голову, тяжелые веки чуть приподня­лись, в глазах появился легкий блеск. Все ее существо затрепетало. «В этом его магия, – подумала Ева. – Он может заставить меня мечтать о сексе после всего, что я видела, что пережила».

– Ну, тогда вернись ко мне. Я могу еще долго не спать…

– Потом.

Вместо ответа он опять уронил голову на подушку.

Ева поспешно оделась, наскоро умылась и нацепила наплечную кобуру. В его лице не дрогнул ни один мус­кул, когда она выходила из комнаты.

Сначала Ева решила проведать Макнаба и обнару­жила его спящим на ее кушетке с Галахадом, который лежал у него на голове, как толстые пушистые наушни­ки. Оба храпели. При ее приближении кот открыл один глаз, с явным выражением скуки посмотрел на нее, а затем издал раздраженное «мяу».

– Макнаб!

Не получив ответа, Ева слегка толкнула его в плечо, но он только всхрапнул громче и отвернул голову. От этого движения кот сполз немного вниз, а потом вер­нулся на свое место, используя когти. Макнаб опять всхрапнул и пробормотал во сне:

– Осторожнее с ногтями, дорогая.

– Боже! – Ева ударила его сильнее. – Эй, парень, никаких сексуальных снов на моей кушетке!

– Ах, давай, девочка! – Внезапно его глаза откры­лись и теперь тяжело смотрели в никуда. Лишь посте­пенно его взгляд стал осмысленным и сфокусировался на Еве. – Даллас?.. Что? Где? – Он поднял руку к пле­чу и нащупал голову Галахада. – Кто?..

Отредактировано vadim11 (2012-04-18 03:35:41)

0

242

Век просвещения

Масштабные преобразования Петра I, сменившего титул московского царя на императора всероссийского и поставившего Русь в ряд современных европейских государств, открыли новую эпоху и в развитии русской литературы. Она превращается в важный элемент государственной идеологии и призвана соответствовать новому положению России как великой державы. Литература окончательно становится светской, закрепляется институт авторства. Она стремительно осваивает европейские стили и художественное мышление Нового времени.
На службе разума

Петр I. Портрет работы И. Таннауэра
Петр I. Портрет работы И. Таннауэра. 1710 г.

Идеология XVIII в. предполагала рационалистический взгляд на человека, природу и общественное устройство. Государство мыслилось основанным на законах разума и целесообразности, которым должны были подчиняться все граждане. Каждому сословию предписываются определенные роли и обязанности, литература была призвана воспитывать и учить людей исполнению их долга. Так, например, самый яркий писатель петровской эпохи Феофан Прокопович в своих речах и проповедях разъяснял различные аспекты государственной политики. Он выступал со «Словами» о строительстве российского флота, о важных указах Петра I, призывал двигаться дальше по пути просвещения и цивилизации, выступал против дикости и невежества староверов и консерваторов.

По инициативе Петра I в России с 1703 г. начинает издаваться первая газета - «Ведомости», активно развивается книгопечатание (за четверть века вышло 600 книг - в разы больше, чем в XVII в.). Вводится гражданский шрифт - более простой и строгий, чем церковный. В первую очередь издаются учебники, сборники указов, пособия для промышленности и торговли. Интересно пособие для молодых дворян «Юности честное зерцало», руководство для ведения переписки «Приклады, како пишутся комплименты разные», в 1705 г. переводится книга «Символы и эмблемы», представляющая собой универсальное пособие, содержащее объяснение языка символов, аллегорий, принятых в европейской культуре.

Высшим выражением идей Просвещения стало творчество Вольтера и французских энциклопедистов - Дидро, д’Аламбера и других авторов многотомной «Энциклопедии, или Толкового словаря искусств, наук и ремесел». Принципы рационального жизнеустройства получили у них фундаментальное философское обоснование (с опорой на теории Рене Декарта).
Законы классицизма

Феофан Прокопович, епископ Новгородский
Феофан Прокопович, епископ Новгородский. Портрет работы неизвестного художника. 1830 гг.

Рациональному мировоззрению в литературе соответствовал стиль классицизма. Окончательно сформировался он во Франции в XVII в. и свое закрепление нашел в «Поэтическом искусстве» Н. Буало (русская адаптация А.П. Сумарокова - «Хотящим быть писателями», 1748). За образец классицизм брал искусство античности (сам Буало следовал «Науке поэзии» римского классика Горация) с его культом соразмерности и отточенной формы, продуманной композицией, устоявшимся набором сюжетных ходов и приемов описания.

Стиль произведения в классицизме подчинялся его основной задаче, которая диктовала особые приемы для изображения высоких и низких сюжетов. Литература была дидактичной и понимала принцип правдоподобия не как отражение реальной действительности, а как показ идеальных образцов, которым полагалось следовать (мир представал не таким, каков он есть, а каким должен быть).
Жанровое мышление

Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению
«Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению». Начало XVIII в.

Классицизм предполагал, что каждой теме и задаче соответствует свой жанр и стиль литературы, освященный именами великих писателей прошлого. Воспевать государей и победы в войне следовало в одах, примеры которых дали древний грек Пиндар и француз Малерб. На них равнялись русские одописцы. О героической истории своей страны надо сочинять пространные эпические поэмы, подражая Гомеру и Вергилию, - так историю короля Генриха IV описал в «Генриаде» Вольтер, а М.М. Херасков воспел покорение Казанского царства Иваном Грозным в «Россиаде». Образцы нравоучительных басен вослед легендарному Эзопу предложил Лафонтен, в России десятки баснописцев соревновались, перерабатывая его сюжеты.

Постепенно русская поэзия жанр за жанром осваивала опыт мировой литературы. Самым универсальным было творчество Сумарокова, который писал и оды, и басни (притчи), и сатирические послания, и песни, и эпиграммы, и драматические сочинения, был критиком, теоретиком, издавал первый частный русский журнал «Трудолюбивая пчела» (1759). Хуже дело обстояло с художественной прозой, которая в системе классицизма считалась «второсортным» литературным родом.

Собчак жестоко наказана за чересчур острый язык. Видео
Известная певица призналась, что мечтает о голом Джигурде
Всплыла интимная фотография Галкина с любовником в ванне
Бородина резко сменила имидж

0

243

— Я вас не понимаю, — нахмурился Фандорин. — При чем здесь Акико?

— Он хотел разлучить нас. — Сатоко резко подняла голову. Ее глаза горели сухим, яростным блеском. — Он сказал: «Нечего ее здесь держать. В Гонконге есть приют для детей-калек. Мы отправим ее туда, и она не будет больше стоять между нами. Я не стану буддой, я понял это. Я вернусь к тебе, и мы попробуем жить заново». Я умоляла его сжалиться, плакала, но он был непреклонен. «Ты ничего не понимаешь, — сказал он. — Так будет лучше для всех. Через неделю придет пароход из Гонконга, на нем будет монахиня из приюта». Я поняла: человек, который хотел, но не смог стать буддой, становится дьяволом. Моя Акико не нужна никому на всем белом свете кроме меня. Она обречена. Среди чужих людей она зачахнет. И тогда я сказала себе, что должна убить Мэйтана. Но убить так, чтобы никто меня не обвинил, иначе мою девочку отберут… Я сделала то, что собиралась, и упала, и лишилась чувств, и, наверное, умерла бы, но искусный лекарь вернул меня к жизни. Всё было зря. У меня не хватило сил вонзить вам в горло железную заколку, и теперь меня заточат в тюрьму, а моя дочь сгинет в приюте…

— Ну что, Эраст, поймал Паука Смерти? — спросил консул Вебер, встретившись со своим помощником у табльдота (оба дипломата были люди холостые и обыкновенно завтракали в «Гранд-отеле», по соседству с консульством).

Бледноватый после бессонной ночи Фандорин сконфуженно улыбнулся:

— Увы, Карлуша. Ты был прав: я попусту проторчал на этом чертовом кладбище всю ночь. Лишь выставил себя б-болваном.

— Стало быть, сто долларов мои. Впредь будешь слушаться советов начальства, — изрек консул, отправляя в рот ломтик ростбифа.

Кладбище Грин-Вуд

(Нью-Йорк)

Are you ok, или Оптимистичная смерть

Я не был уверен, что это правильное кладбище. Вроде бы старое, из тех, у которых всё в прошлом, однако смущали два обстоятельства.

Во-первых, сами размеры. Возможно ли, чтобы рядом с Манхэттеном, где земля, мягко говоря, недешева, сохранился исторический некрополь площадью чуть не в десять московских Кремлей?

Во-вторых, здорово напугал деловитый интернетовский сайт с рекламным зазывом: «Покупайте участки заранее, по нынешним ценам — это выгодное капиталовложение. Сколько бы вам ни было лет, разумнее позаботиться о месте упокоения прямо сейчас».

Приедешь туда, и увидишь у ворот очередь из катафалков, думал я. И тогда останется только развернуться и уехать — я ведь уже писал, что активно функционирующие фабрики смерти мне неинтересны, я тафофил, а не некрофил.

Но начало было обнадеживающим: ни один из таксистов о Грин-Вуде слыхом не слыхивал, отправиться на поиски согласился только четвертый и потом долго плутал по невыразительным улицам, расположенным за Бруклинским туннелем.

А когда я увидел дивные готические ворота и зеленеющие за ними лесистые холмы, в воздухе явственно пахнуло Остановившимся Временем — ароматом, от которого у меня учащается пульс.

Катафалков я не видел — ни одного. Посетителей тоже, что и неудивительно: представьте себе город с шестисоттысячным населением, в котором все жители сидят по домам, да и в гости к ним мало кто ходит, потому что все, кто их знал, давно умерли.

Живописные пруды, рощи, лощины, плавные возвышенности. Кое-где попадаются разноцветные попугайчики — несколько лет назад сбежали из аэропорта Кеннеди и размножились на здешнем приволье.

Истинный элизиум, райский сад. Именно таким Грин-Вуд и замышлялся. В эпоху, когда он возник, в европейских языках появилось новое слово — cemetery, cimitiere, cimitiero, от изящного греческого «койметери-он», то есть «место сна». До девятнадцатого столетия смерть воспринималась западным человеком как ужасный порог, за которым лишь могильные черви да расплата за грехи. Для того чтоб было не так страшно, ложиться в землю следовало поближе к стенам церкви. Больших кладбищ не существовало — лишь маленькие погосты, лепившиеся к многочисленным храмам.
Место сна

Но наступил Век Просвещения. Зародилось понятие санитарии — медики стали говорить, что город не может стоять на трупах, мертвых необходимо хоронить подальше от жилых кварталов, чтобы миазмы гниения не проникали в подземные источники вод. Чуть позже вошел в моду романтизм, который впервые со времен античности напомнил изысканному обществу, что смерть — это не только страшно, но еще и красиво. Возникла своего рода каменная поэзия надгробий, языка которой современному человеку без перевода уже не понять. Жителю 19 века памятники на могилах сообщали гораздо больше, чем нам. Изображение розы означало, что здесь похоронена девушка или молодая женщина. Обрубленная колонна — молодой мужчина, чьим чаяниям не суждено было свершиться. Две колонны — супружеская пара, которую даже смерть не смогла разлучить. Ягненок — невинное дитя. Бабочка — ранняя юность. Сноп колосьев — мирная кончина в преклонном возрасте, когда отходишь яко колос ко снопу. Все эти метафоры, конечно, печальны, но все же печаль — чувство совсем иного регистра, нежели животный страх смерти.

0

244

Гарри сидел на диване в гостиной квартиры Грейнджеров и вполуха слушал болтовню Гермионы и её кузины Марты, которая пришла в гости со своим парнем Джеком. Джек — 19-летний двухметровый мулат с короткой стрижкой — рассказывал Гарри о клевом новом фильме, который стоило бы посмотреть по видаку, а лучше на широком экране домашнего кинотеатра.

Гарри утратил нить его рассказа, состоявшего почти из одних «он», «тот», «ну который». Обрывки из описываемого «суперового» боевика крутились в голове Джека и были не менее сбивчивыми, чем его рассказ. Гарри отгородился блоком и думал о своем.

Он приехал с Гермионой к её родителям две недели назад. Мистер и миссис Грейнджер приняли его вежливо, но настороженно. И хотя Гермиона потратила весь свой словарный запас, расхваливая, какой хороший и замечательный Гарри, они все равно недоверчиво рассматривали неожиданно появившегося у них зятя. Гарри и сам чувствовал себя неловко в чужом доме. Нет, он ни в коем случае не хотел возвращаться на Привит-Драйв, 4, у родителей Гермионы у него не было необходимости прятаться в выделенной ему комнате, мыться в ванной за 5 минут, чтобы не дай бог не помешать кому-либо из членов семьи (дядя Вернон и тетя Петунья всегда недовольно морщились и находили повод придраться, если обнаруживали ванную занятой). Гарри мог спокойно смотреть телевизор, есть сколько угодно и даже играть на компьютере Гермионы, но все равно это был чужой дом. А мистер и миссис Грейнджер внимательно смотрели на него и думали о том, почему в волшебном мире возникла такая острая необходимость женить этих двух детей.

Гарри выделили спальню для гостей. Гермиона жила в своей комнате. И Гарри не решался заходить к ней в присутствии родителей девушки (а они присутствовали почти всегда, потому что у них был отпуск). Гарри вежливо разговаривал с мистером Грейнджером, отвечал на все вопросы миссис Грейнджер, стараясь произвести приятное впечатление и боясь, что выглядит со стороны как болван.

Однажды он нечаянно услышал разговор Гермионы и её мамы.

— Этот мальчик действительно твой муж?

— Да, мам, — Гермиона постаралась вложить в этот ответ всю свою взрослость и подчеркнуть важность того, что это действительно её муж.

— И вы… уже спали вместе? — миссис Грейнджер смущенно фыркнула.

— Да. И у нас все хорошо… в этом смысле.

— Но… я читала правила вашей школы… Они очень строгие.

— Нам разрешили.

— Но почему вас так рано обвенчали? — обеспокоено спросила миссис Грейнджер. — Не повредило ли это твоей успеваемости?

— Нет, ну что ты, мама, конечно нет! Просто раньше вечерами я вязала шапочки бедным домашним эльфам, а после венчания у меня появилось … хм, более приятное занятие. Я и Гарри — пара. Это большая удача, поэтому профессор Дамблдор постарался как можно быстрее нас обвенчать.

— Он не обижает тебя?

— Ты же видишь, какой Гарри! — воскликнула Гермиона. — Разве он способен кого — то обидеть!.. незаслуженно…

— Он какой — то очень тихий, — подозрительно ответила мама.

— Ну разве не понятно, мам… он стесняется, потому что первый раз у нас… он не знает, как себя вести!

— Пусть ведет себя как обычно…

— Обвыкнется и будет! — убежденно ответила Гермиона. — Он раньше жил в семье своей тети. Они к нему относились просто ужасно! Помнишь, я тебе рассказывала, что они морили Гарри голодом, запирали в чулане…

— А ещё он сбежал от них, я помню все эти ужасы, Гермиона. Поэтому… извини, если спрошу… Он … Он нормальный?

— Конечно, нормальный! — обиженно ответила Гермиона. — Он очень нуждается в любви и ласке. Поэтому я и просила тебя быть с ним очень доброй.

— Значит, он точно хороший? — осторожно спросила миссис Грейнджер.

— Очень хороший! — для убедительности Гермиона покивала. — Ну, мам, ты так спрашиваешь!.. Можно подумать, что я — какая-то принцесса и мне нужен сказочный принц на белом коне!

— Не принц, а хороший человек, дочь, — возразила миссис Грейнджер.

— Он очень хороший человек, — произнесла Гермиона.

Потом Гарри вспомнил их поход в магазин одежды. Кроме того, что подарил Дамблдор, у Гарри было только старье от Дадли. Гермиона, увидев потертые джинсы, вытянувшиеся во всех направлениях футболки и дырявые кроссовки (в которые нога ни за что не хотела влезать), сообщила, что такими вещами можно пользоваться, если надумал делать в квартире ремонт. Поэтому очень скоро Гарри примерял новые брюки, футболки и рубашки в кабинке магазина.

0

245

Это ты тут! — недовольно заметила тетя Петуния.

— Да, — всхлипнул Гарри.

Надо будет в следующий раз вешать табличку «Занято» или «Здесь Гарри», или «Здесь я, Гарри, спинку тереть не надо!». А что, хорошая мысль! Гарри вернулся в свою комнату, все ещё хихикая. На его кровати скромно свернувшись клубочком лежала Гермиона. Ну что может быть лучше! Гарри радостно бросился к ней и рассказал про свои приключения в ванной.

— Странные какие-то люди, — хмыкнула Гермиона. — Врываться в ванную без предупреждения и помогать купаться такому взрослому парню. Ведь это же неправильно! Это может привести к разного рода отклонениям.

— Уже, — ответил Гарри, вспомнив увиденные следы на Дадли.

— Как ты умудрился вырасти нормальным в такой семье?! — воскликнула Гермиона.

— Меня воспитывали методом от противного, — ответил Гарри.

Гермиона посмотрела на книгу, лежащую на столике.

— Ты читаешь про капитана Блада? — улыбнулась она.

— Да, читаю и думаю о будущих наших фантазиях, — Гарри скромно потупился.

— Отлично, — обрадовалась Гермиона. — Если я правильно помню, роман заканчивается на самом интересном — капитан и Арабелла остаются вместе.

— Точно, — подтвердил Гарри.

— А что было потом? — подняв брови, спросила Гермиона.

— Капитан стал губернатором, а Арабелла — его законной женой, — ответил Гарри, — но старый полковник Бишоп, подозрительно похожий на моего дядюшку, мешал их свадьбе, как мог.

— Но несмотря ни на что, — подхватила девушка, — молодые поженились. А ведь именно после свадьбы началось самое интересное! — Гермиона прыснула в ладони.

— Как такое можно было оставлять за кадром! — покачал головой Гарри и тоже прыснул.

За стеной Дадли включил телевизор.

— А вот то, что обычно остается за кадром, мой кузен каждый вечер смотрит на отдельном канале.

— Как ты думаешь, Гарри, если мы заклинанием сломаем телевизор, нас вызовут в Министерство Магии? — шутливо спросила Гермиона.

— Увы! — вздохнул Гарри.

Они легли на кровать, крепко прижавшись друг к другу.

— Хорошо с тобой, — уже серьёзно вздохнул Гарри. — Я привык, чтобы ты была рядом, без тебя и спать не удобно. Не говоря уже о том, что скучно! Так что там с Арабеллой?

— Она, по законам того времени, была невинной девушкой, — радостно прошептала Гермиона. — У неё вся надежда на капитана.

— Нет, давай она все-таки кое-что знала, — наваливаясь на Гермиону, возразил Гарри.

— Да, кое-что она знала. Например, она знала, что мужа надо слушаться, поэтому была готова сделать все, что приказал бы ей капитан! — ответила Геримона, обнимая его.
* * *

Гарри шёл к двери мимо сидящего на диване Дадли. Дадли ловко выставил ногу, Гарри споткнулся и едва не упал.

— Осторожно, придурок! — злорадно прогудел Дадли.

— Я не просил, чтобы ты мне ставил подножки, — ответил Гарри.

— Знаешь, — скривился Дадли. — Гонишь ты все, нет у тебя никакой девушки.

— Почему? — с любопытством спросил Гарри.

— Ты на мордашку свою сладкую посмотри! — фыркнул Дадли. — Да и совы от бойфрендов прилетают почти каждый день!

Гарри сцепил зубы, чтобы поднявшаяся волна гнева немного успокоилась. После недавних событий такие намеки он воспринимал особенно болезненно.

— Видишь ли, Дадли, если ориентироваться только на внешность, то можно очень сильно обмануться! Вот, скажем, ты — боксер, крепкий парень, крутой, с ежичком, никто и не скажет, что мамочка Дадулику до сих пор попочку моет, да и ежичек этот тоже, — Гарри ловко увернулся от удара и выхватил волшебную палочку.

— Ты… — Дадли покраснел и затрясся, — ты… заткнись!

— Ты первым меня зацепил! — направил на кузена палочку Гарри.

— Тебе нельзя применять магию!

— До сих пор я выкручивался. И выкручусь ещё раз, когда превращу тебя в слизняка.

Дадли испуганно посмотрел на чокнутого кузена и его волшебную палочку. Гарри спрятал её и ушел в свою комнату. Оставшийся день он старался не выходить оттуда, не желая встречаться ни с дядей, ни с тетей, ни с братцем. За ужином он появился в старой одежде, чувствуя, что обновки невероятно раздражают Дурслей. Этот психологический приём имел неплохие результаты — Гарри отделался только традиционным мытьем полов на кухне и в прихожей. Затем он смог спокойно продолжить чтение на своей кровати.

0

246

Особенно успешно использовали гипноз французские врачи, для изучения опыта которых Фрейд на несколько месяцев съездил в Париж к знаменитому неврологу Шарко (ныне его имя сохранилось в связи с одной из физиотерапевтических процедур — так называемым душем Шарко). Это был замечательный врач, прозванный «Наполеоном неврозов». У него лечилось большинство королевских семей Европы. Фрейд — молодой венский доктор — присоединился к большой толпе практикантов, которая постоянно сопровождала знаменитость во время обходов больных и при сеансах их лечения гипнозом. Случай помог Фрейду сблизиться с Шарко, к которому он обратился с предложением перевести его лекции на немецкий. В этих лекциях утверждалось, что причину истерии, как и любых других заболеваний, следует искать только в физиологии, в нарушении нормальной работы организма, нервной системы. В одной из бесед с Фрейдом Шарко заметил, что источник странностей в поведении невротика таится в особенностях его половой жизни. Это наблюдение запало в голову Фрейда, тем более что и он сам, да и другие врачи сталкивались с зависимостью нервных заболеваний от сексуальных факторов. Через несколько лет, под впечатлением этих наблюдений и предположений, Фрейд выдвинул постулат, придавший всем его последующим концепциям, каких бы психологических проблем они ни касались, особую окраску и навсегда соединивший его имя с идеей всесилия сексуальности во всех человеческих делах. Эта идея о роли сексуального влечения как главного двигателя поведения людей, их истории и культуры придала фрейдизму специфическую окраску, прочно ассоциировала его с представлениями, сводящими все бессчетное многообразие проявлений жизнедеятельности к прямому или замаскированному вмешательству сексуальных сил. Такой подход, обозначаемый термином «пансексуализм», стяжал Фрейду во многих странах Запада огромную популярность — притом далеко за пределами психологии. В этом принципе стали усматривать своего рода универсальный ключ ко всем человеческим проблемам. По этому поводу известный советский психолог Л. С. Выготский еще в 20–х годах писал: «Творчество Достоевского раскрывается тем же ключом, что и тотем, и табу первобытных племен; христианская церковь, коммунизм, первобытная орда — все в психоанализе выводится из одного источника… Здесь психоанализ не продолжает, а отрицает методологию марксизма» (Выготский Л. С. Собр. соч. — М., 1982. — Т. 1, — С. 332).

0

247

Нетрудно понять, что упор на сексуальный фактор (по поводу которого во времена Фрейда уже существовала огромная литература) сам по себе не мог произвести революцию в психологии, радикально изменить систему понятий этой науки. Ведь действие этого фактора легко объяснимо чисто физиологическими причинами — функционированием половых желез, работой центров вегетативной нервной системы и т. п. На почве физиологии стоял первоначально и Фрейд, прежде чем перешел в зыбкую, не имеющую прочных опорных точек область психологии. На отважный шаг в эту темную область его направила, как отмечалось, практика лечения истерии. Но решился он на него не сразу. Даже гипноз, применение которого, казалось бы, не оставляло сомнений в том, что воздействие врача на пациента носит психологический характер, объяснялся многими врачами как чисто физиологическое явление. Именно так думал Шарко, которым восхищался Фрейд. Однако дальнейшие раздумья Фрейда поколебали его убеждения в правильности принятого школой Шарко мнения. Он становится участником споров между французскими врачами по поводу того, считать ли гипноз эффектом внушения, которому подвержены все люди, или же загипнотизировать, как учил Шарко, можно только нервнобольных (истериков). На Фрейда большое впечатление произвело так называемое постгипнотическое внушение. При нем человеку в состоянии гипноза внушалась команда совершить после пробуждения какое — либо действие, например раскрыть зонтик. Проснувшись, он выполнял команду, хотя дождя не было, и поэтому его действие оказывалось бессмысленным. На вопрос же о том, почему он это сделал, человек, не зная истинной причины, подыскивал ответ, который был призван каким — то образом придать его нелепому поведению разумность: «Я хотел проверить, не испорчен ли мой зонтик» и т. п. Подобные факты указывали не только на то, что человек может совершать поступки, мотивы которых он не осознает, но и на его стремление придумать эти мотивы, подыскать рациональные основания своим поступкам. Впоследствии Фрейд назвал подобное оправдание человеком своих действий рационализацией. Все это заставляло задуматься над проблемой неосознаваемых побуждений, которые реально движут людьми, однако в их сознании адекватной проекции не получают. Перед глазами невропатологов выступила весьма странная с точки зрения тогдашних взглядов картина. Люди, воспитанные в духе своего времени, на идеалах точного естествознания, главная формула которого гласила «нет действия без причины», считали, что причиной является расстройство нервной системы. Однако расстройства, с которыми они повседневно имели дело, оказывались необычными. Пациент говорил одно, а двигало им, побуждало действовать совсем другое. Опыты же с гипнозом (вроде внушенной команды открыть после пробуждения зонтик) убедительно свидетельствовали, что человек способен неумышленно придумывать мотивы своего поведения. Какой же был механизм этих странных реакций — физиологический или психологический? Ни физиология, ни психология ответить на этот вопрос не могли. Физиология говорила о рефлексах, нервных функциях, мышечных реакциях и т. п. Но ни одно из ее понятий не могло объяснить причины болезненных состояний. Психология говорила о сознании, способности мыслить, подчинять действие заранее принятой цели и т. д. И с этой — психологической — стороны поиск причин поведения невротика также ничего не давал. А без знания причин оставалось действовать вслепую. Фрейда это не устраивало — не только как врача, желающего действовать рационально, но и как натуралиста, непреклонно верившего в то, что все происходящее в организме включено в «железную» цепь причин и следствий, стоит под необратимыми законами природы. Ведь он был учеником Гельмгольца и Дарвина. От них воспринял идеалы естественнонаучного познания, и прежде всего принцип детерминизма — зависимости явлений от производящих их факторов. Фрейд ощущал бессилие этого принципа перед тем, что требовала клиника неврозов. Его наблюдения за случаями, когда длительное лечение истерии благодаря применению гипноза давало положительный эффект, указывали, что источник страдания скрыт в сфере, неведомой ни физиологии, ни психологии. Практика требовала отказаться от прежних подходов и продвигаться либо к новой физиологии, либо к новой психологии.

0

248

Оба эти возражения заставляют крайне осторожно отнестись к настоящей работе, а некоторых приводят даже к мысли, что в системе научного психоанализа ей нет места и что надо обойтись без нее при построении рефлексологического фрейдизма. Однако внимательному читателю не трудно убедиться в том, что оба эти возражения несправедливы и неспособны выдержать легчайшего прикосновения критической мысли.

Сам Фрейд указывает на бесконечную сложность и темноту исследуемых вопросов. Он называет область своего учения уравнением с двумя неизвестными или потемками, куда не проникал ни один луч гипотезы. Научные средства его совершенно исключают всякое обвинение в метафизичности его спекуляции. Это — спекуляция, совершенно верно, но научная. Это — метапсихология, но не метафизика. Здесь сделан шаг за границы опытного знания, но не в сверхопытное и сверхчувственное, а только в недостаточно еще изученное и освещенное. Речь идет все время не о непознаваемом, но только о непознанном. — Фрейд сам говорит, что он стремится только к трезвым результатам. Он охотно заменил бы образный язык психологии на физиологические и химические термины, если бы это не означало отказа от всякого описания изучаемых явлений. Биология — царство неограниченных возможностей, и сам автор готов допустить, что его построения могут оказаться опровергнутыми.

Означает ли это, что неуверенность автора в своих собственных построениях лишает их научной значимости и ценности? Ни в какой мере. Сам автор говорит, что он в одинаковой мере и сам не убежден в истинности своих допущений, и других не хочет склонять к вере в них. Он сам не знает, насколько он в них верит. Ему кажется, что здесь следует вовсе исключить «аффективный момент убеждения»: в этом вся суть. Это раскрывает истинную природу и научную цену выраженных здесь мыслей. Наука вовсе не состоит исключительно из готовых решений, найденных ответов, истинных положений, достоверных законов и знаний. Она включает в себя в равной мере и поиски истины, процессы открытия, предположения, опыт и риск. Научная мысль тем и отличается от религиозной, что вовсе не требует непременной веры в себя. «Можно отдаться какому — либо течению мыслей, — говорит Фрейд, — следовать за ними только из научного любопытства до самой его конечной точки». Сам Фрейд говорит, что «психоанализ старательно избегал того, чтобы стать системой». И если на этом пути нас ждут головокружительные мысли, то в этой спекуляции надо иметь только мужество безбоязненно следовать за ними, как по горным тропинкам в Альпах, рискуя ежеминутно сорваться в пропасть. «Nur fur schwiri — delfreie» — «только для не боящихся головокружений», по прекрасному выражению Льва Шестова, открыты эти альпийские дороги в философии и науке.

0

249

Итак, страх соответствует вытесненному желанию (Sehnsucht). Но он далеко не эквивалентен этому желанию, и вытеснение кое в чем оказывает свое влияние. Желание может целиком вылиться в удовлетворение, когда к нему допускают желаемый объект. При страхе это лечение уже бесполезно. Страх остается даже тогда, когда желание могло бы быть удовлетворенным. Страх уже больше нельзя обратно превратить в либидо, которое чем — то удерживается в состоянии вытеснения. Это обнаруживается на первой же прогулке с матерью. Ганс теперь с матерью и все — таки одержим страхом, иначе говоря, неудовлетворенным стремлением к ней. Конечно, страх слабее, — он все — таки гуляет, в то время как няню он заставил вернуться; к тому же улица не совсем подходящее место Для ласк и для всего того, чего хочется маленькому влюбленному. Но страх уже выдержал испытание, и теперь он должен найти объект. На этой прогулке он в первый раз высказывает опасение, что его укусит лошадь. Откуда взялся материал для этой фобии? Вероятно, из тех еще неизвестных комплексов, которые повели к вытеснению и удержали в вытесненном состоянии либидо к матери. Некоторые опорные пункты для понимания дал нам уже отец, а именно — что Ганс с интересом наблюдал лошадей из — за их большого Wiwimacher'a, что, по его мнению, у матери должен быть такой же Wiwimacher, как у лошадей, и т. п. На основании этого можно было бы думать, что лошадь — это только заместительница матери. Но почему Ганс выказывает вечером страх, что лошадь придет в комнату? Скажут, что это глупая тревожная мысль маленького ребенка. Но невроз, как и сон, не говорит ничего глупого. Мы всегда бранимся тогда, когда ничего не понимаем. Это значит облегчить себе задачу.

0

250

— Уверен, у вашего господина есть где-то семья — кто-то, кому я мог бы рассказать о случившемся.

Ходжкин отрицательно покачал головой, в полном отчаянии оттого, что снова потерял работу и вряд ли найдет ее до конца дней своих. Барон нанял его потому лишь, что больше не нашлось охотников выполнять одновременно обязанности дворецкого, камердинера, лакея и повара, да еще за такую смехотворную плату.

Боже! Как же он посмел нарушить правила и подумать о собственной судьбе? И, откашлявшись, Ходжкин быстро добавил:

— Как я уже вам говорил, у лорда Берлтона нет близких родственников. Его друзей и знакомых я не знаю, потому что прослужил у барона всего три недели… — Тут он оборвал свою речь и на лице его отразился ужас. — Господи! — воскликнул старик. — Я был так потрясен, что совсем забыл о его невесте. На этой неделе должна была состояться свадьба.

На Стивена опять нахлынуло чувство вины, однако, исполненный решимости, он спросил:

— Кто она и где ее можно найти.?

— Она американка, барон познакомился с ней за границей, и завтра она прибывает на судне из наших колоний. Отец ее тяжело болен и не смог сопровождать дочь, так что скорее всего она приедет либо с родственницей, либо с компаньонкой. Вчера вечером лорд Берлтон как раз прощался со своей холостяцкой жизнью. Вот все, что мне известно.

— Но вы должны знать имя девушки. Как Берлтон ее называл?

Напористость лорда Уэстморленда и стыд за свою старческую забывчивость довели несчастного старика до полного изнеможения.

— Я ведь уже вам говорил, что поступил в услужение к барону недавно и еще не успел войти к нему в доверие, — стал он оправдываться. — При мне он называл ее «моя невестушка» или «моя наследница».

— Напрягите память! Ведь упоминал же он хоть когда-нибудь ее имя!

— Нет… я… Постойте-ка! Что-то припоминаю… Ее фамилия навела меня на мысль о графстве Ланкашир, где я очень любил бывать в детстве. Ланкашир. Ланкастер! — завопил он вне себя от восторга. — Вспомнил! Ее фамилия — Ланкастер, а имя — Шарон… Впрочем, нет! Чариз! Чариз Ланкастер!

Усилия Ходжкина были вознаграждены одобрением лорда. И тотчас же последовал новый вопрос:

— А как называется ее судно?

Тут Ходжкину не пришлось напрягаться, он сразу вспомнил и, очень гордый собой, просиял от восторга и даже стукнул тростью об пол.

— «Утренняя звезда»! — завопил он и залился краской, устыдившись своего недостойного поведения.

— Больше ничего не вспомните? Тут может помочь любая подробность.

— Есть кое-что, только не хочется болтать лишнего.

— Говорите же, — с неожиданной для самого себя резкостью сказал Стивен.

— Я слышал от барона, что леди совсем юная и настоящая прелесть. Насколько я понял, она без ума от своего жениха, а для ее отца главное — титул барона.

Надежда Стивена на то, что это брак по расчету, растаяла, как дым, когда он услышал, что девушка без ума от своего жениха.

— Ну а сам барон? — спросил лорд, натягивая перчатки. — Как он относился к своей женитьбе?

— Видимо, тоже был влюблен в будущую жену.

— Чудесно, — помрачнев, пробормотал Стивен, направляясь к выходу.

Лишь после его ухода Ходжкин наконец предался мыслям о своей несчастной доле. За душой у него ни пенни, а о какой-нибудь хоть самой плохонькой работенке и мечтать нечего. Он сам не знал, как сдержался, чтобы не просить, нет, не молить лорда Уэстморленда порекомендовать его кому-нибудь, но не решился на столь бесцеремонный и в то же время бессмысленный шаг. Еще за два года до того как лорд Берлтон взял его наконец к себе на службу, старик понял, что никому не нужен камердинер или лакей с лицом, испещренным морщинами, сутулившийся от старости и едва таскавший ноги.

В полном отчаянии, мучаясь также от ужасной боли в суставах, Ходжкин, понурившись, прошаркал в свою комнату в задней части убогих апартаментов, но не успел до нее дойти, как услышал нетерпеливый стук в парадную дверь и заковылял обратно.

— Да, милорд? — произнес он, увидев на пороге графа, только что покинувшего дом.

— Когда я садился в экипаж, то вдруг подумал о том, что со смертью лорда Берлтона вы лишились своего жалованья. Мой секретарь мистер Уитон позаботится о компенсации, — без обиняков по-деловому сказал лорд и уже перед самым уходом добавил:

— В моих имениях всегда нужны компетентные люди. Если не собираетесь на покой, свяжитесь с мистером Уитоном. Он сообщит вам детали.

0

251

Расставив на подносе чашки и заварной чайник, Шерри вернулась к столу и села напротив Стивена.

Подперев подбородок ладонями, она смотрела на него с легкой улыбкой, в то время как он любовался игравшими в ее волосах отблесками огня.

— Трудно, наверное, быть графом, — заметила она. — А как вы им стали?

— Кем, графом?

Она кивнула, бросила взгляд на чайник и поспешно встала.

— Как-то после ужина вы сказали, что ваш старший брат — герцог, а сами вы унаследовали свои титулы случайно.

— Мне просто повезло, — небрежно бросил Стивен, не в силах оторвать взгляд от девушки, грациозно расставлявшей на столе приборы. — Мой брат унаследовал титул герцога и все остальные титулы от отца. А я — от дяди. Согласно королевской грамоте, пожалованной одному из моих предков несколько веков назад и дающей определенные имущественные права, графы Лэнгфорды, если не имели детей, могли передавать свои титулы, кому считали нужным.

К немалому удивлению Стивена, Шерри, рассеянно улыбнувшись, кивнула, не выказав ни малейшего интереса к этой животрепещущей для других женщин теме.

— Шоколадный напиток готов, — сказала она, взявшись за тяжелый поднос с чайником для заварки, чашками, ложками и аппетитными пирожными, которые, видимо, нашла в буфете. — По-моему, я умею его готовить и надеюсь, он вам понравится, — сказала Шерри, передавая ему поднос и нисколько не сомневаясь в том, что таскать подносы по всему дому для графа дело привычное. — Не знаю только, насколько хорошо он у меня получается. — Она вспомнила, как готовится шоколад, и не могла этому не обрадоваться.

Стивен же был несколько удивлен. Она умела делать то, что обычно делают слуги. Впрочем, она американка и, возможно, занимается кухней больше, чем английские женщины.

— Надеюсь, он вам понравится, — с сомнением повторила она, когда они направились в переднюю часть дома.

— Уверен в этом, — солгал Стивен. В последний раз он пил горячий шоколад, еще когда учился ходить. Теперь же, особенно поздним вечером, предпочитал стакан выдержанного бренди. Но чтобы она, упаси Боже, не догадалась о его мыслях, добавил:

— Аромат потрясающий. Так хочется поскорее отведать! Должно быть, это после ваших песен про снег и святочное полено.

Глава 19

С узорчатым серебряным подносом Стивен прошел по коридору мимо трех ошеломленных лакеев по направлению к гостиной. Кольфакс находился на своем месте у парадной двери и поспешил к господину, намереваясь забрать у него поднос, но Стивен шутливо заметил, что они справились сами и помощь им не требуется.

Они уже подходили к гостиной, когда у парадной двери застучал молоточек. Поскольку Стивен велел всем говорить, что его нет дома, то не обратил на стук никакого внимания, однако через минуту услышал шум и веселые голоса и про себя чертыхнулся.

— Он наверняка дома, Кольфакс, — говорила мать Стивена дворецкому. — Приехав два часа назад в Лондон, мы нашли его записку, в которой он сообщал о своем намерении уехать в загородное поместье. Мы могли и не застать его, если бы не приехали несколькими днями раньше, чем планировали. Ладно, говори, где он прячется?

Проклиная все на свете, Стивен обернулся как раз в тот момент, когда мать в сопровождении брата, невестки и ее друга буквально вплыли в гостиную, полные решимости наставить на путь истинный отбившегося от рук члена семьи, если даже придется выдержать бой.

0

252

Пожалуй, я не могу спокойно отнестись к поразительному открытию, что ты просто идиот, и не только сентиментальный, но еще и заботливый.

Николае Дю Вилль от вопросов деликатно воздержался, хотя, видимо, догадывался, что Стивен попал в щекотливое положение, и сам по себе этот факт его забавлял. Раздосадованный, Стивен подумал было предложить Дю Виллю карету, но это было бы слишком бесцеремонно по отношению к давнему другу Уитни, кроме того, мать Стивена, гордая и надменная, ни за что не позволила бы себе при нем закатить истерику, к которой впервые в жизни была близка.

С удовлетворением констатировав, что все жаждут узнать правду, Стивен откинулся в кресле и, возведя глаза к потолку, заговорил, едва сдерживая волнение:

— Сцена, свидетелями которой вы только что стали, не что иное, как беспрецедентный фарс. Все началось с аварии, случившейся из-за меня с моим экипажем и повлекшей за собой целую цепочку событий, о которых я и собираюсь вам рассказать. Жертвами этих событий оказались Чариз Ланкастер, вы только что ее видели, и ее погибший жених, молодой барон Артур Берлтон.

С противоположного конца гостиной донесся взволнованный голос Уитни:

— Артур Берлтон — неисправимый шалопай, я хотела сказать, был неисправимым шалопаем.

— Допустим, — согласился Стивен, коротко вздохнув, — но они любили друг друга и собирались вступить в брак. И Чариз Ланкастер вовсе не женщина легкого поведения и не коварная охотница за богатым женихом, заманившая меня в свои сети, как это вам показалось, а невинная, достойная жалости и сочувствия жертва моей безответственности и обмана…

Когда Стивен, окончив рассказ, ответил на вопросы, в комнате воцарилось молчание. Все пытались переварить услышанную информацию, а Стивен отпил из бокала шерри, словно хотел утопить в вине мучившее его чувство вины.

Первым заговорил брат.

— Берлтон сам виноват в своей смерти. Напился до положения риз и угодил под колеса. А тут еще туман, ничего не видно.

— Виноват один я, — бросил Стивен, отвергнув попытку Клейтона снять грех с его души. — Это я правил непривычными к городу лошадьми.

— Если так рассуждать, то и грузовая клеть, от которой пострадала Чариз Ланкастер, сорвалась со стрелы по твоей вине?

— Конечно, — ответил Стивен. — Мы оба так были потрясены гибелью ее жениха, что ничего не замечали вокруг, и я не помещал ей войти в опасную зону. Если бы не я, Чариз Ланкастер была бы сегодня счастлива со своим мужем, английским бароном.

— Итак, ты считаешь себя виновным перед этой девушкой, — сказал Клейтон, совершенно забыв о присутствии здесь Дю Вилля, постороннего человека. — Каково же будет наказание за совершенный проступок?

Отчаяние в голосе Стивена, взявшего на себя всю вину, очень встревожило Клейтона, однако французу удалось разрядить обстановку.

— Чтобы избежать бессмысленной дуэли между вами на рассвете, — весело обратился он к братьям, — а себя самого избавить от роли секунданта и необходимости вставать чуть свет, я, с вашего разрешения, предлагаю вам призвать на помощь свой блестящий ум и найти достойный выход из сложившейся ситуации, вместо того чтобы анализировать ее причины.

— Николае абсолютно прав, — едва слышно произнесла герцогиня, уставившись в пустой бокал, и, бросив взгляд в сторону француза, добавила:

— Хотя и неблагородно впутывать вас в наши семейные дела, совершенно очевидно, что вы, как человек посторонний, способны более трезво оценить обстановку.

— Благодарю, ваша светлость. В таком случае позвольте изложить вам свою точку зрения по данному вопросу.

Обе женщины закивали головами, мужчины не высказали никаких возражений, и тогда Ники продолжил:

— Насколько я понимаю, мисс Ланкастер была помолвлена с неудачником без пенни в кармане, к которому питала нежные чувства, но который не мог предложить ей взамен ничего, кроме дворянского титула. Верно?

Стивен невозмутимо кивнул.

— Однако случилось несчастье. Сначала с женихом, потом с невестой. И в обоих случаях Стивен счел себя виноватым. Итак, мисс Ланкастер лишилась и жениха, и памяти. Правильно?

— Правильно, — подтвердил Стивен.

— Но, как я понял, доктор считает, что память к ней может вернуться. Да?

Стивен и это подтвердил.

— Остается вернуть жениха, — сказал Ники, — но это невозможно, он мертв. И единственное, что вы можете сделать, чтобы снять с себя вину и успокоить совесть, это найти мисс Ланкастер лучшего жениха, с достойным титулом и деньгами. — И француз поднял бокал, видимо, собираясь выпить за свою блестящую идею. — А если этот малый к тому же окажется способным к респектабельной семейной жизни, вы не только облегчите свою совесть, но и с полным основанием сможете считать, что уберегли девушку от страданий и унижений. — Николае перевел взгляд с Уитни на Стивена и спросил:

0

253

Поколебавшись, доктор решил выяснить, думают ли они так же, как он, и, бросив взгляд на старую герцогиню, с самым невинным видом спросил:

— Прелестная девушка, не правда ли?

— Прелестная, — с готовностью ответила герцогиня. — И совершенно очевидно, что Стивен покровительствует ей. Никогда не видела, чтобы он был так обходителен с женщиной. — Ее улыбка стала задумчивой. — И ей он нравится. Все время думаю о том, что лучше бы он не искал ей жениха. Тогда со временем он мог бы…

— Вы словно угадали мою мысль, — с жаром подхватил доктор, заставив герцогиню вздрогнуть и бросить на него удивленный взгляд. Радуясь ее неожиданной поддержке, Хью обратился к невестке Стивена:

— А вы, ваша светлость, что об этом думаете?

Уитни Уэстморленд одарила доктора улыбкой, не оставлявшей сомнений в том, что она его союзница, и ответила:

— Я нахожу ее совершенно восхитительной и Стивен, мне кажется, тоже. Впрочем, вряд ли он в этом признается.

У доктора на душе потеплело, и он с трудом сдержался, чтобы не подмигнуть ей, что было бы непростительной глупостью, после чего посмотрел на Николаев Дю Билля. До сих пор Хью был единственный, кому Уэстморленды поверяли семейные тайны. Дю Вилля же не считали близким другом. По существу, он был соперником Клейтона, когда оба они добивались руки Уитни, и хотя молодая герцогиня очень дорожила его дружбой, вряд ли Клейтон питал к нему такие же чувства. И доктор недоумевал, почему Дю Вилля пригласили на семейный совет.

— Очаровательная, — невозмутимо улыбнулся француз. — И, насколько я понимаю, единственная в своем роде. Ни за что не поверю, что Стивен не поддался ее чарам.

Итак, получив поддержку тех, на кого рассчитывал, Хью, очень довольный, перевел взгляд на Клейтона Уэстморленда, единственного, кто мог бы не допустить никакого вмешательства в личную жизнь Стивена.

— Ваша светлость?

Герцог с решительным видом взглянул на доктора и отчеканил одно-единственное слово.

— Нет.

— Нет?

— Выбросьте все это из головы! Стивен никому не позволит вмешиваться в его дела. Кроме того, — продолжал он, не обращая внимания на попытки жены возразить, — вся ситуация с мисс Ланкастер сильно осложнилась, и хуже всего то, что девушка не подозревает обмана.

— Но не станешь же ты отрицать, что она прелестна? — сделала последнюю попытку вмешаться Уитни.

— Не стану, хотя очень мало знаю ее Только не следует забывать, что она взрослая женщина и вольна поступать так, как сочтет нужным И еще Не думаю, что девушка будет по-прежнему симпатизировать Стивену, когда к ней вернется память и она узнает, что он виновник гибели ее жениха и к тому же обманул ее. А уж все мы падем в ее глазах так низко, что даже трудно себе представить.

— Вполне вероятно, что она придет в замешательство и негодование, узнав, что знакома со Стивеном лишь с прошлой недели, — согласился доктор Уайткомб. — Но следует помнить, что, едва придя в сознание, она стала проявлять трогательную заботу о Стивене. Просила не волновать его, а, наоборот, всячески успокаивать. В общем, девушка она умная, сообразительная и сразу поймет, почему мы не могли сказать ей правду.

— Повторяю, — твердо заявил Клейтон, — Стивен не потерпит вмешательства в его личную жизнь. Единственное, что мы можем сделать, — это открыто изложить ему свои соображения на сей счет, причем сегодня же. Таким образом, окончательное решение будет зависеть от Стивена, мисс Ланкастер и судьбы.

Удивившись, что жена вопреки обыкновению не выступила с очередными возражениями, Клейтон решил поддеть ее, однако она в этот момент хмуро уставилась на Дю Билля, погруженного в свои, судя по его виду, отнюдь не грустные размышления. Все это показалось Клейтону небезынтересным, но в эту минуту в кабинет быстрым шагом вошел Стивен.

Глава 23

— Все в порядке, Шерри в парке и ничего не услышит, — объявил Стивен, тщательно закрывая за собой двери. — Простите, что заставил вас ждать, но вы оказались более пунктуальными, чем я ожидал.

Он сел к своему письменному столу, обвел взглядом присутствующих и сразу перешел к делу.

— Чтобы не отвлекаться на мелочи, касающиеся представления Шерри обществу, — начал он веселым и в то же время деловым тоном, — давайте перейдем непосредственно к вопросу о потенциальных женихах. Вы захватили списки?

Женщины зашуршали своими ридикюлями, а Уайткомб полез в карман за списком, составленным им по просьбе Стивена. Старая герцогиня передала Стивену сложенный вдвое лист, сочтя необходимым обратить внимание собравшихся на то, что сейчас больше всего ее волновало.

0

254

Уверенная в том, что Шерри сейчас разразится восторженными восклицаниями или, по крайней мере, отдаст предпочтение той или иной ткани, Уитни, улыбаясь, ждала. Однако Шерри не знала, что сказать, и едва не плакала. Затем, вздернув подбородок, бросила взгляд на женщину, которую называли мадам Ласаль, настоящего генерала в юбке, и ни с того ни с сего спросила:

— А есть у вас что-нибудь красное?

— Красное? — Мадам всплеснула руками и выпучила глаза. — Красное?! Нет, нет, мадемуазель, только не с вашими волосами!

— А мне нравится красное, — стояла на своем Шерри.
{{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}|
{k|k}}
— В чем же дело? — дипломатично заметила мадам, ни на минуту не усомнившись в собственной правоте. — Можно обить красным мебель, повесить красные гардины, но самой не носить этот цвет, мадемуазель. Небо и так наградило вас волосами редчайшего красноватого цвета, и было бы просто грешно не оттенить вашу удивительную природную красоту.

Шерри с трудом удержалась от улыбки, настолько витиеватой была речь француженки, и заметила, что герцогиня тоже едва не прыснула со смеху. Моментально забыв, что герцогиня только прикидывается ее другом, а на уме у нее совсем другое, Шерри обратилась к ней:

— Значит, в красном я буду выглядеть ужасно?

— Oui!8 — воскликнула экзальтированная француженка.

— И никакие силы не заставят мадам сшить мне красное платье, как бы я ни просила? — Глаза Шерри весело блеснули.

— Скорее мадам утопится в Темзе, — шутливо сказала герцогиня.

— Oui! — хором воскликнули швеи, и несколько минут в комнате звенел веселый смех восьми женщин.

Уже прошло несколько часов, но Шерри никак не могла уйти и стояла в сторонке, пока Уитни и мадам Ласаль вели нескончаемый разговор о модных фасонах и подходящих тканях. В какой-то момент Шерри подумала, что разговор подошел к концу, но тут они принялись обсуждать банты, тесьму, окантовку и прочие мелкие детали. Когда же Шерри поняла, что швеи собираются работать в этой комнате круглые сутки, она не выдержала и заявила:

— У меня уже есть пять платьев, почти по одному на каждый день недели.

Все моментально умолкли и уставились на Шерри.

— Думаю, пяти платьев вам едва хватит на день, — с улыбкой заметила герцогиня.

«Пять раз в день менять платья? Сколько же на это уйдет времени!»— с ужасом подумала Шерри, но промолчала. Когда они вышли из комнаты, Шерри решила сказать герцогине, что не намерена становиться членом их семьи, после чего уединиться в тиши своей спальни.

— Я не могу пять раз в день менять платья, — первой заговорила она, нарушив молчание, когда они с Уитни шли по длинному коридору. — Да и ни к чему все это…

— Очень даже к чему, — возразила Уитни с улыбкой, но Шерри не обратила на это никакого внимания.

«Что с ней? — забеспокоилась Уитни. — Почти не разговаривает, замкнулась в себе».

— В сезон женщине нужно много нарядов: для езды в экипаже и верховой езды, для пеших прогулок, для обедов, для вечерних и утренних приемов. И это лишь самое необходимое. А невесте Стивена Уэстморленда потребуется еще платье для оперы и драматического театра…

— Я не его невеста и не имею ни малейшего желания становиться ею, — твердо заявила Шерри, не дав Уитни договорить и взявшись за ручку двери своей спальни. — Весь день я пыталась объяснить, что мне не нужны все эти наряды. Либо вы дадите возможность моему отцу заплатить за них, либо аннулируете заказ. А теперь, с вашего позволения…

Уитни взяла Шерри за руку.

— Вы не невеста Стивена? — встревожилась она. — Что это значит?

В это время появилась прачка с кучей белья. Уитни умолкла и, как только прачка прошла мимо, спросила:

— Не поговорить ли нам у вас в комнате?

— Не сочтите меня невежливой, ваша светлость, но нам не о чем говорить, — ответила Шерри, очень гордясь тем, что голос ее при этом не дрогнул ни от волнения, ни от печали.

— Полагаю, вы ошибаетесь, — к немалому удивлению Шерри, возразила герцогиня с улыбкой и толкнула дверь. — Нам о многом нужно поговорить.

Все ясно, подумала девушка. Сейчас герцогиня обрушит на нее град упреков в грубости и неблагодарности. Но Шерри не собиралась извиняться, вместе с герцогиней вошла в спальню и молча ждала, что будет дальше.

В считанные секунды Уитни оценила ситуацию. За отказом Шерри от помолвки, ее отчужденностью и гордым равнодушием кроется глубокая обида. И виноват во всем Стивен. Он единственный мог всерьез обидеть эту добрую, непосредственную девушку.

0

255

И что же случилось? — спросила она, увидев, что Уитни заколебалась.

— Я расскажу вам, — решилась она наконец, — но дайте слово, что никому не разболтаете.

Шеридан кивнула.

Уитни в волнении поднялась и подошла к окну. Затем повернулась к Шерри и прислонилась к оконной раме, заложив руки за спину.

— Стивен познакомился с Эмили за два года до того, как унаследовал свои титулы, — сразу посерьезнев, начала Уитни. — Никогда не встречала женщины более красивой, более остроумной, более веселой и… более высокомерной. Так по крайней мере мне казалось. Во всяком случае, добрая половина неженатых мужчин Англии сходила по ней с ума, в том числе и Стивен, хотя у него хватило ума скрывать от нее свои чувства. Она с удивительной легкостью покоряла мужчин, но Стивена не поставишь на колени, и это, по-моему, одно из его главных достоинств.

И все же однажды на него нашло затмение, и он попросил ее выйти за него замуж. Услышав это, она остолбенела.

— Оттого, что он в нее влюбился? — спросила Шерри.

— Оттого, что он посмел сделать ей предложение.

— Не может быть!

— Стивен все рассказал моему мужу. Вначале Эмили была шокирована наглостью Стивена, а затем страдала, попав из-за него в неловкое положение. Ведь она была… то есть она является дочерью герцога, и родители ни за что не дали бы согласия на ее брак со Стивеном, не имевшим в тот момент титулов. Через неделю-другую должна была состояться ее свадьба с Уильямом Лэтропом, маркизом Гленгарменом, чье поместье находилось по соседству с поместьем отца Эмили. Об их помолвке еще не объявляли, поскольку дело было решено буквально за несколько дней до происшедших событий. Эмили, рыдая, сказала Стивену, что, не сделай он ей предложения, она могла бы хоть отказаться от брака с лордом Лэтропом, но теперь это невозможно, и жизнь ее превратится в настоящий ад. При одной лишь мысли о том, что этой прелестной молодой девушке придется рядом терпеть старика, Стивен приходил в бешенство, но Эмили уговорила его смириться, поскольку спорить с ее отцом бесполезно и долг дочери, согласно традиции, подчиниться воле родителей. Я, кстати, не подчинилась, когда отец заявил, что сам выберет мне мужа, — с улыбкой сказала Уитни после паузы, — однако Эмили объяснила, что отец изобьет ее до смерти, если узнает, что она пожаловалась Стивену на судьбу или призналась в том, что терпеть не может лорда Лэтропа.

— Значит, они расстались? — нетерпеливо спросила Шерри, заметив, что Уитни снова колеблется.

— Этого я желала бы больше всего на свете! Но Эмили, узнав, что Стивен ее любит, сказала ему, что единственным утешением для нее в ее ужасной судьбе будет их дружба… после того, как она выйдет замуж.

Мысль о том, что Стивен так сильно любит другую женщину, ранила Шерри, и она нахмурилась. Это не ускользнуло от Уитни. Герцогиня подумала, что Шерри осуждает Стивена, и поспешила вступиться за него, отчасти из лояльности, отчасти из желания предостеречь Шерри от поспешных выводов. Однако аргументы ее оказались весьма шаткими, поскольку она не могла открыть Шерри всю правду.

— В этом нет ничего необычного, а тем более скандального. Многие женщины из высшего общества ценят внимание мужчин, особенно красивых, им нравится… их… общество… очень нравится… в определенном смысле, — договорила наконец Уитни и перевела дух. — Впрочем, это дело вкуса, — добавила она.

— Вы хотите сказать, что после замужества они продолжают тайно дружить с другими мужчинами?

— Пожалуй, что так, — ответила Уитни, сообразив наконец, что Шерри находится в блаженном неведении относительно характера такой «дружбы». Но герцогиня не удивилась. Хорошо воспитанные английские девушки зачастую даже не представляют себе, чем занимаются женатые пары в постели, лишь краем уха слышат перешептывания старших замужних сестер и других женщин, а когда достигают возраста Шерри, то уже начинают догадываться, что отношения между супругами не ограничиваются дружескими рукопожатиями.

— А если об этом узнает муж? — не унималась Шерри.

— Вряд ли он придет в восторг, — сказала Уитни, намереваясь и дальше говорить полуправду, — особенно если начинаются сплетни.

— Значит, если муж недоволен, он может потребовать, чтобы жена водила дружбу только с женщинами?

— Да. И еще он непременно должен поговорить с мужчиной, другом жены.

— О чем?

— О том, что бывает на рассвете в двадцати шагах друг от друга.

0

256

Он любит Эмили Лэтроп»!

В полном расстройстве чувств Шерри зажмурилась, словно могла изгнать образ Стивена, стоявший перед глазами. «Он безумно любит Эмили Лэтроп!»— эта мысль причиняла Шерри невыносимую боль, но она ничего не могла сделать, как ни старалась, сколько ни ругала себя за глупость, потому что сама полюбила Стивена.

Глава 27

У Шеридан все еще голова шла кругом от обрушившегося на нее известия, когда ей сообщили, что внизу ее ждут доктор Уайткомб и ее будущая компаньонка.

Шерри так хотелось еще немного поразмыслить над тем, что ей довелось узнать сегодня, к тому же ей совершенно не улыбалась перспектива постоянно находиться под бдительным оком какой-то бездушной пуританки, однако не идти она не могла, и когда появилась в гостиной, доктор Уайткомб порхал вокруг сидевшей на софе пожилой леди с розовыми щечками и серебристыми волосами, аккуратно заправленными под белую шапочку, похожей скорее на пухлую фарфоровую куклу, чем на солдата в юбке со зловещим лицом, как представляла себе Шерри. Когда она вошла, леди дремала, уронив голову на грудь.

— Это мисс Чарити Торнтон, — шепнул доктор Уайткомб, как только девушка подошла к нему. — Старая дева, сестра герцога Стэнхоупа.

Представив себе, что отныне эта маленькая дремлющая старушка будет ее опекать, Шерри про себя усмехнулась и тоже шепотом сказала:

— Очень любезно с ее стороны согласиться приехать сюда и взять меня под свою опеку.

— Она пришла в восторг, когда мы попросили ее об этом.

— Да, — попыталась пошутить Шерри, глядя на сладко спящую леди, — нет никаких сомнений, что она вне себя от радости.

Девушка не видела Стивена, который в это время стоял, опершись о резной столик атласного дерева, с улыбкой наблюдая за происходившим.

— Ее хотела сопровождать младшая сестра Гортензия, — тихо продолжал доктор, — но они без конца спорят, даже о том, кто из них старше, а мне не хотелось нарушать ваш покой.

— Сколько же лет ее младшей сестре?

— Шестьдесят восемь.

— Понятно. — Покусывая губу, чтобы не рассмеяться, Шерри шепнула:

— Как вы думаете, может, нам ее разбудить? Оставаясь на своем месте, Стивен вмешался в разговор:

— Или разбудить, или похоронить прямо на софе. Шерри вся сжалась, увидев графа, а мисс Чарити, вздрогнув, проснулась, словно кто-то выстрелил из пушки над самым ее ухом.

— Боже мой, Хью! — с укоризной воскликнула она. — Почему ты меня не разбудил? — Она взглянула на Шерри и улыбаясь протянула ей руку. — Я так рада помочь вам, моя дорогая. Доктор Уайткомб сказал, что вы поправляетесь после травмы и что вам нужна компаньонка с незапятнанной репутацией, пока вы находитесь здесь, в доме Лэнгфорда. — На ее гладком лбу появилась морщинка. — Никак не могу вспомнить, что за травма у вас была.

— Травма головы, — подсказала Шерри.

— Ах да. — И она уставилась своими ясными голубыми глазами на девушку. — Но мне кажется, вы уже выздоровели. Тут в разговор вмешался доктор Уайткомб:

— Рана зажила, но осложнение еще не прошло. Память к мисс Ланкастер пока не вернулась. У мисс Чарити вытянулось лицо.

— Бедное дитя. Вы знаете, кто он?

— Да.

— А кто я?

— Тоже знаю.

— Тогда скажите!

Шерри отвела глаза, чтобы не рассмеяться, и встретилась взглядом с графом, который улыбался и подмигивал ей. Однако Шерри почла за лучшее не обращать на него внимания, пока не разберется в своих чувствах, и вновь повернулась к дуэнье.

— Вы мисс Чарити Торнтон, сестра герцога Стэнхоупа.

— Так я и думала! — облегченно воскликнула старая леди.

— П-пожалуй, я п-позвоню, чтобы принесли чаю! — сказала Шерри, зажав рот рукой и выбежав из комнаты. Плечи ее вздрагивали от смеха.

— Она прелестна, но заикается, так что нелегко будет найти ей подходящую партию.

— Только тебе под силу эта задача, Чарити, — легонько сжав ее плечо, ободряюще сказал Хью.

— Я научу ее вести себя в высшем обществе, — говорила старая дама как раз в тот момент, когда Шерри вернулась.

Окончательно проснувшись, пожилая леди уже не казалась такой немощной и странной. Она одарила Шерри лучезарной улыбкой и похлопала ладонями по софе, приглашая девушку сесть рядом.

— Мы будем очень хорошо проводить время, — пообещала она, когда Шерри опустилась на софу. — Станем посещать вечера, приемы, балы, магазины на Бонд-стрит, кататься в Гайд-парке и по Пэлл-Мэлл. Да, чуть не забыла, вам надо не откладывая побывать на балу в зале собраний Альмак. Вы слышали об Альмаке?

0

257

За каких-нибудь полчаса мрачное настроение Стивена сменилось задумчивым, потом философским и, наконец, радостным. Еще до письма Стивен не сомневался в правильности своих намерений, но теперь просто обязан был действовать, не опасаясь при этом уронить свою честь и достоинство. С той самой минуты, как он предложил Шерри право выбора жениха, он не переставал об этом жалеть. А как ревновал, когда она похвально отозвалась о Дю Вилле! И вообще неизвестно, что бы он мог натворить, увидев у себя дома кандидатов в женихи. И если бы один из них, обезумев от страсти, отважился попросить ее руки, Стивен, не раздумывая, вышвырнул бы его на улицу.

Стивен мог бы смотреть на Шерри часами, и ему стоило большого труда не ласкать ее, когда она оказывалась рядом. А когда уходила, он непрестанно думал о ней. Шерри тоже тянулась к нему. С самого начала. И хотя притворялась сейчас равнодушной, наверняка бросилась бы ему в объятия, прояви он хоть немного настойчивости.

Вдруг он услышал голос брата.

— Извини, если я помешал оживленной беседе, которую ты ведешь сам с собой, — пошутил Клейтон, — может, продолжишь ее со мной или предпочтешь сыграть в карты?

На столе перед ним стоял полупустой стакан, а в зале уже было полно народу.

Вскинув брови, Клейтон ждал, когда Стивен заговорит, но Стивен молчал, откинувшись в кресле. Да, нельзя тянуть с этим делом. Стивену не хотелось думать о сложностях, все виделось ему в радужном свете.

— Я предпочел бы поговорить, а карты подождут, — сказал он наконец.

— Я сразу это понял и Уэйкфилд с Хоторном тоже. Они предлагали нам сыграть, когда ты сидел, ничего не замечая, погруженный в свои мысли.

— Я в самом деле их не видел, — признался Стивен, ища взглядом друзей, которых ненароком обидел. — Где они?

— Убитые горем, пытаются найти утешение в фараоне. — Несмотря на легкомысленный тон, Клейтон понимал, что брат чем-то очень озабочен, и после некоторого молчания спросил:

— Итак, кто предложит тему для беседы, ты или я?

Вместо ответа Стивен вытащил из кармана злополучное письмо и сказал:

— Вот что мучает меня в данный момент. — Он протянул брату письмо и банковский чек на очень скромную сумму. Клейтон развернул письмо и начал читать.

«Уважаемая мисс Ланкастер, Посылаю это письмо Вашему мужу, чтобы он подготовил вас к печальному известию.

С глубоким прискорбием сообщаю Вам о смерти моего друга, Вашего отца. Я был рядом с ним до конца и ради Вашего же блага должен сказать, что он раскаивался в том, что допустил множество ошибок в Вашем воспитании и избаловал Вас.

Он хотел, чтобы Вы учились в лучших школах и сделали блестящую партию. Обеспечил Вам приличное приданое и истратил на это все, что имел, а остальное заложил. Прилагаю банковский чек, где указана стоимость оставшегося у него имущества, известного мне.

Я знаю, мисс Ланкастер, что Вы расходились во взглядах с отцом по многим вопросам, но лелею надежду, — как лелеял и он, — что когда-нибудь Вы оцените его старания для Вашего блага и наилучшим образом воспользуетесь своими возможностями. Как и Вы, Сайрус обладал сильной волей и горячим темпераментом. Возможно, именно это и помешало Вам понять друг друга.

Надеюсь, Ваша взаимная неприязнь позволит Вам легче перенести известие о его смерти. Уверен, Вы глубоко раскаетесь, когда поймете, что уже ничего нельзя изменить в Ваших отношениях с отцом.

0

258

Да катитесь вы в преисподнюю вместе с вашими комплиментами! — не выдержала она и, вырвавшись, оставила его одного на танцевальном кругу.

— Бог ты мой! — сказал Мэйкпис партнерше. — Вы видели? Мисс Ланкастер убежала от Лэнгфорда посреди танца.

— Должно быть, у нее с головой не в порядке, — вне себя от удивления ответила партнерша.

— Тут я с вами не соглашусь, — с гордостью возразил молодой баронет. — Когда мы с ней танцевали, ничего подобного не было. Напротив, она показалась мне верхом благородства и женственности.

После вальса баронет поспешил к друзьям, надеясь, что и они заметили, как потрясающе красивая рыжая американка отвергла надменного графа Лэнгфорда, отдав предпочтение ему, баронету.

Ни от одного джентльмена на балу не ускользнуло это беспрецедентное событие. Так ему и надо, этому ненавистному графу Уэстморленду, неожиданно вторгшемуся на их территорию. Хоть одна женщина оказалась достаточно проницательной, чтобы поставить его на место и уделить внимание Мэйкпису.

В считанные минуты Мэйкпис необычайно вырос в глазах своих друзей, а Шерри превратилась в героиню бала.

Взбешенный ее выходкой, Стивен отошел в сторонку и тут заметил, что целая толпа мужчин устремилась к его невесте. Они окружили ее, наперебой приглашая на танец, и так бессовестно льстили, что Шерри невольно бросила взгляд в его сторону, умоляя о помощи, однако взгляд этот был обращен не к нему, а к Дю Биллю.

Ники отставил стакан лимонада и поспешил к Шерри, но не смог пробиться через плотное кольцо мужчин. Девушка попятилась, затем повернулась и побежала в сторону туалетной комнаты, а Ники вернулся к колонне, где они до этого стояли со Стивеном, и скрестил руки на груди так же, как Стивен. Они и представить себе не могли, что в этот момент выглядели, как двойники: оба красивые, галантные, темноволосые, в безукоризненно сшитых костюмах, с печатью вежливой скуки на лицах.

— Шерри стала героиней бала и идеалом всех мужчин в этом зале, — заметил Ники. — И все потому, что отвергла вас.

Стивен и сам так думал, однако утешался мыслью о том, что у Дю Вилля тоже не очень радостный вид.

— Уже завтра мою невесту во всеуслышание объявят оригинальной, несравненной, в общем, Жанной д'Арк, и каждый лондонский хлыщ будет до небес превозносить ее имя. Вы нанесли мне, как претенденту на ее руку, серьезный ущерб.

— Я положил конец вашим притязаниям, — очень довольный, парировал Стивен и кивнул головой в сторону дебютанток и их мамаш, столпившихся у противоположной стены.

— Впрочем, у вас есть большой выбор среди этих жаждущих выйти замуж девиц. Сделайте сегодня предложение любой из них, и завтра же получите благословение их родителей.

Ники невольно проследил за его взглядом, и оба, забыв о вражде, с минуту наблюдали за тем, с какой жадностью рассматривают их потенциальные невесты.

— Вам никогда не казалось, что эти девицы смотрят на вас как рыбак на форель, когда та хватает наживку, — поинтересовался Ники, любезно, с рассеянным видом кивнув молодой леди, которая кокетливо обмахивалась веером и строила ему глазки.

— Не знаю, как там насчет форели, но думаю, что они скорее видят во мне незаполненный банковский чек с ногами, — ответил Стивен, бросил неодобрительный взгляд на леди Рипли, не спускавшую с него глаз и что-то нашептывавшую дочери, без всякого выражения посмотрел на ее дочь, славную девушку, не лицемерную, искреннюю, одну из немногих в зале не пытавшихся ловить выгодных женихов.

— Хоть у дочери Рипли хватает здравого смысла и гордости, чтобы не обращать на нас никакого внимания.

— Хотите, познакомлю вас с ней, чтобы вечер не пропал даром, — предложил Ники. — Я не отступлюсь от своих обязательств перед прелестной рыженькой девушкой, тем более что она ко мне не совсем равнодушна, хотя мы совсем недавно знакомы.

— Дю Билль? — произнес Стивен с металлом в голосе, что так не вязалось с написанной на его лице учтивостью, предназначенной для милых женщин.

— Лэнгфорд?

— Забудьте про обязательства!

Скрывая усмешку, Ники придал лицу непроницаемое выражение и вернул Стивену его косой взгляд.

— Вы хотите сказать, что больше не считаете себя свободным от обязательств перед мисс Ланкастер? — не без ехидства спросил он.

— По-моему, вы жаждете встретиться со мной на рассвете в каком-нибудь приятном уединенном местечке? — резко произнес Стивен.

0

259

— Мы не скоро уйдем отсюда, так что у вас будет время все осмотреть.

— О, прошу прощения. Просто не верится, что все проходят мимо такой красоты, не замечая ее.

Из ложи Стивена были видны как на ладони и сцена, и весь зрительный зал, и когда они вошли внутрь, Стивен бросил взгляд на Шерри, желая узнать, какое это на нее произвело впечатление, однако девушка в это время с восхищением рассматривала ложи на противоположной стороне яруса, такие же элегантные, с канделябрами и украшенными золотистыми цветами и звездами барьерами.

— Надеюсь, вы любите оперу, — сказал Стивен, усаживаясь рядом с Шерри и небрежно кивнув друзьям в ложе справа. — Если удается, я бываю здесь каждый четверг.

Шерри подняла на него глаза, боясь поверить своему счастью.

— Наверное, люблю. Я так взволнована, а это, должно быть, хороший знак.

Он улыбнулся ей одними глазами, и вдруг Шерри заметила, что выражение их изменилось: сквозь полуопущенные веки он посмотрел на ее губы и снова поднял глаза.

«Поцелуй!» Он мысленно ее поцеловал. И хотел, чтобы она это почувствовала. И она почувствовала. Шерри нашла его руку, как в первый день, когда к ней вернулось сознание.

Это был всего лишь миг, и он мог остаться незамеченным, если бы даже Стивен смотрел на нее, а не на друзей, зашедших в ложу. Шерри сделала вторую попытку, и на этот раз он своей ладонью накрыл ее руку, а его сильные пальцы переплелись с ее пальцами. Искра пробежала по телу девушки, когда Стивен стал гладить большим пальцем ее ладошку, делая круговые движения. Это тоже был поцелуй, но какой-то другой, более медленный, долгий, глубокий. И у Шерри перехватило дыхание.

Сердце у нее учащенно забилось, когда она посмотрела на красивую мужскую руку, лежавшую на ее коленях под раскрытым веером, а сама она готова была растаять от его прикосновений.

В партере и амфитеатре было шумно, все с любопытством разглядывали публику, занимавшую ложи, и Шерри стоило огромных усилий скрывать свое волнение. Подумать только, что может сделать с ней палец Стивена! А ведь ничего особенного не произошло. Он просто провел пальцем по ее ладони.

Наконец он отпустил ее руку, и сердце девушки вошло в свой обычный ритм. Шерри простить себе не могла подобную глупость. От какого-то случайного прикосновения вообразила Бог знает что. И все же, то ли из озорства, то ли из любопытства, решила еще раз все повторить и погладила большим пальцем его пальцы, рассеянно слушая его разговор с братом. Никакой реакции. Стивен просто раскрыл ладонь, и Шерри даже показалось, что он сейчас уберет руку. Однако этого не произошло, и поскольку он повернул ладонь кверху, она опустила глаза и погладила все его пальцы, один за другим, от самых кончиков и до основания, а он продолжал увлеченно беседовать с братом. Снова никакой реакции. Тогда Шерри стала водить пальцем по его ладони, не пропуская ни одной линии, словно писала: «Я люблю тебя! Люби меня тоже, пожалуйста». Бывали моменты, когда Шерри почти не сомневалась в его любви. Как страстно он ее целовал, как ласково ей улыбался. Но ни разу не сказал: «Я люблю тебя». А Шерри это было необходимо, как воздух. И она продолжала водить пальцем по его ладони.

Стивен больше не мог притворяться, что поглощен умным разговором, и бросил взгляд на склоненную голову Шерри. Ее вполне безобидные прикосновения привели Стивена в полную боевую готовность, словно он уже целый час занимался сексуальными играми. Сердце его гулко стучало от неудовлетворенного желания, однако он старался продлить удовольствие и пошире раскрыл ладонь. А что еще ему оставалось в этом гудевшем, как пчелиный рой, многолюдном зале? Стивен испытывал наслаждение не только от ее прикосновений, но и от сознания, что эти прикосновения ей приятны.

В том блестящем и насквозь фальшивом мире, в котором он жил, роли были четко распределены: жена производит на свет наследника, муж содержит семью, создает положение в обществе, а с любовницей удовлетворяет страсть. Поэтому сплошь и рядом случались супружеские измены, поскольку в брак вступали не по любви, а по расчету. Едва ли в двадцати семьях из тысячи, знакомых Стивену, мужья и жены испытывали друг к другу нечто большее, чем простую привязанность. Зато в сотнях семей и этого не было, не говоря уже о каких-то прикосновениях, которые нисколько не волновали супругов. Однако Шерри они волновали.

Из-под полуприкрытых век Стивен изучал ее профиль, в то время как она своими нежными пальчиками гладила его ладонь, ставшую необычайно чувствительной, и когда начала в третий раз, он, с трудом превозмогая желание, разлившееся по телу горячей волной, попытался сосредоточить внимание на ее движениях. Кончиками пальцев Шерри начертила на его ладони полукруг, а рядом — две взаимно-перпендикулярные линии. Получились две буквы: «Ч»и «Л», ее инициалы — Чариз Ланкастер.

0

260

Он скрывает свои чувства от всех, даже от меня, — возразила Уитни. — И знаешь, что я тебе скажу. По некотором размышлении я пришла к выводу, что Шерри Бромлей любила Стивена, да и во всем остальном была искренна и не вела никакой игры.

— Она амбициозная интриганка, причем необычайно талантливая. Только чудо может заставить меня поверить в обратное, — резко заявил он, снова усаживаясь за стол.

В напряженной тишине кабинета Ходжкин изумленно смотрел на своего господина.

— Я… я уволен, милорд? Я сделал что-то не так, или чего-то не выполнил, или…

— Вы теперь будете служить в доме моего брата, я с ним договорился. Вот и все.

— Значит, я не справлялся со своими обязанностями?

— Не в этом дело! — отвернувшись, прошептал Стивен. — Ваши обязанности здесь ни при чем.

Стивен никогда не занимался вопросами, касающимися слуг, и сейчас пожалел, что не поручил эту неблагодарную задачу, как обычно, своему секретарю.

Стивен мрачно смотрел, как удаляется, шаркая ногами, старик. Бедняга! Он сразу сник и постарел на целых десять лет.

0

261

Какое-нибудь необычайное платье, — ответил Джейсон.

— Но они смотрят в партер, а там вряд ли увидишь уж очень роскошное платье, — заметил Клейтон. — В прошлый раз они тоже шептались, когда увидели в ложе рядом со Стивеном его любовницу, а в соседней ложе Монику Фицуеринг с Бейкерсфилдом, демонстративно не замечавшую Стивена.

— Помню-помню, — ухмыльнулся Джейсон. — Кажется, в тот вечер они были на стороне Элен Деверне.

— Уитни всю дорогу смеялась, когда мы возвращались домой.

— А Виктория заявила, что ни разу за весь сезон ей не было так весело, как на том трехчасовом спектакле, — заметил Джейсон и, наклонившись к жене, пошутил:

— Ты сейчас вывалишься из ложи, дорогая.

Виктория смущенно улыбнулась, но продолжала смотреть в партер.

— Она уходит! — сказала Уитни не то с облегчением, не то удрученно. — Не дождалась конца представления и не выходила в антрактах, а значит, не искала с ним встречи.

Переживания женщин развеселили и в то же время озадачили Клейтона. Он тоже смотрел в партер, но не обнаружил там ничего интересного. И лишь когда они ехали на очередной прием с обильным ужином в полночь, спросил у жены:

— О чем вы так увлеченно шептались с Викторией? Уитни не решилась сказать правду, чтобы не огорчать мужа. Вряд ли ему понравится, что весь вечер их внимание, не важно, по какой причине, снова было сосредоточено на Шеридан Бромлей.

— Виктория сказала, что видела в опере Шеридан Бром-лей, но мне не удалось как следует разглядеть лицо женщины, на которую она указала, и я не уверена в том, что это действительно была Шеридан.

При упоминании о Шеридан Клейтон нахмурился так, что его темные брови сошлись на переносице, и Уитни поспешила сменить тему.

В следующий четверг, воспользовавшись тем, что мужья заняты делами, Виктория и Уитни приехали в Ковент-Гарден пораньше и, заняв свой наблюдательный пост в ложе, стали внимательно смотреть на входивших в партер и амфитеатр зрителей, стараясь не пропустить Шерри, если та появится.

— Ну что, — спросила Виктория, — ее пока нет?

— Отсюда очень трудно разглядеть лица. Удивляюсь, как ты умудрилась в тот раз заметить ее в толпе.

— Не знаю, радоваться или огорчаться, — сказала Виктория, откинувшись в кресле, когда занавес раздвинулся, а женщина, похожая на Шеридан Бромлей, так и не появилась.

Уитни думала о том же, устраиваясь поудобнее на своем месте.

— Стивен пришел, — в следующую минуту сообщила Виктория, — а с ним, кажется. Жоржет Портер.

Уитни бросила взгляд на ложу Стивена и рассеянно кивнула.

— До чего хороша, — добавила Виктория без всякого энтузиазма, чтобы хоть как-то подбодрить себя и подругу в этой совсем невеселой ситуации. Ей нравился Стивен Уэстморленд, входивший в узкий круг близких друзей ее мужа. И с первого же взгляда понравилась Шеридан Бромлей, тоже американка, как и сама Виктория.

Сидевшая рядом со Стивеном женщина кокетливо улыбалась и что-то возбужденно говорила ему, но у Уитни создалось впечатление, что он не то что не слышит, но и не видит ее, только делает вид, чтобы не показаться невежливым.

— Шерри здесь, я уверена, — заявила Уитни, снова устремив взгляд в партер. — Я это чувствую.

Виктория пристально на нее посмотрела.

— В тот раз я случайно заметила ее у входа в театр и была уверена, что она пройдет в партер. А сейчас, в этой толчее, нам ее ни за что не увидеть.

— Вот что мы сделаем! — возбужденно воскликнула Уитни. — Постараемся найти женщину, которая вместо сцены смотрит на ложу Стивена.

Не прошло и нескольких минут, как Виктория схватила подругу за руку.

— Вон она! В той же шляпке! Прямо под нами. Поэтому мы ее и не видели.

Теперь, когда объект наблюдения был наконец обнаружен, Уитни стала пристально рассматривать женщину, даже привстала с кресла.

— Это она! — громким шепотом сказала Уитни подруге, сочувственно глядя на Шеридан, которая сидела с печальным, задумчивым видом и почти перед самым концом спектакля ушла.

«Если бы Клейтон сейчас увидел ее, — думала Уитни, — наверняка проникся бы к ней жалостью, и тогда, возможно, после настоятельных уговоров согласился бы убедить Стивена разыскать девушку». Уитни знала, никто, кроме Клейтона, этого сделать не сможет.

Глава 45

— Мы опоздаем, — сказала Уитни, взглянув на часы, в то время как муж спокойно потягивал шерри. — Пора выезжать.

— Надо же! А я и не знал, что ты так увлекаешься оперой! — произнес Клейтон, с любопытством поглядывая на жену.

0

262

Она собиралась продолжить эту тему, когда лакей, он же кучер, он же дворецкий, нарушив их уединение, принес письмо.

— Если это очередное извещение об арендной плате… — начала она, но тут ее пальцы ощутили плотность бумаги кремового цвета, а когда на обратной стороне письма она увидела сургучную печать, то едва перевела дух. — Скефингтон! Кажется, нет, я почти уверена… мы получили первое важное приглашение…

— Да, моя голубка.

Она сломала печать, развернула бумагу и, когда увидела золоченый герб в верхней части пергамента, восторженно ахнула. Она даже поднялась от волнения, читая приглашение, которое держала в дрожащих руках.

— Клеймор! — только и могла она сказать вне себя от изумления, прислушиваясь к гулким ударам сердца. — Мы приглашены… к Клейморам!

— Да, моя голубка.

— Герцог и герцогиня Клеймор почтут за честь принять нас у себя в доме на торжестве по случаю дня рождения их сына. Более того, — леди Скефингтон умолкла, взяла со стола нюхательную соль и продолжила:

— герцогиня Клеймор собственноручно написала мне записку, в которой выражает сожаление, что не имела удовольствия познакомиться со мной во время сезона, однако надеется сделать это сейчас в… Клейморе… — Леди понюхала соль и добавила:

— Через три недели. И приглашает нас вместе с детьми. Что скажешь?

— Чертовщина какая-то!

Леди Скефингтон прижала приглашение к своей пышной груди и с благоговейным трепетом прошептала:

— Скефингтон, ты хоть понимаешь, что это значит?

— Да, моя голубка. Это значит, что нам пришло приглашение, адресованное кому-то другому.

Леди Скефингтон побледнела, еще раз прочла послание и покачала головой:

— Ошибаешься, оно адресовано нам, вот взгляни! Сэр Джон наконец оторвался от газеты и, взяв у жены пергамент, принялся его читать, при этом недоверие на его лице сменилось глубоким удовлетворением.

— Разве я тебе не говорил, что нечего носиться по Лондону в надежде на приглашение. Оно нашло бы нас и дома, в нашем родном Блинтонфилде.

— О, это гораздо больше, чем приглашение! — заявила леди Скефингтон неожиданно звонким, как у девушки, голосом.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, снова берясь за газету.

— Я имею в виду Джулиану.

Газета поползла вниз, и над ней появились покрасневшие от частого употребления мадеры глаза сэра Джона.

— Джулиану? А при чем тут она?

— Соображать надо, Скефингтон. Джулиана пробыла в Лондоне весь сезон, но мы так и не смогли раздобыть билеты ни в Альмак, ни куда-либо еще, где собираются сливки общества. Тогда я решила, что надо прогуливаться по Грин-парку. Мы не пропустили ни дня и однажды увидели его там. Он бросил взгляд на Джулиану, и тут я подумала… Я подумала, что он заметил ее. Только поэтому мы и получили приглашение в Клеймор. Он не остался равнодушен к ее красоте и все это время искал способ с ней познакомиться.

— И не нашел ничего лучшего, как попросить собственную жену послать нам приглашение? Надо сказать, это дурно пахнет.

Она обернулась к нему и с тревогой, смешанной с презрением, сказала:

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о нашей дочери и Клейморе.

— А я о Лэнгфорде! Так что герцог тут ни при чем.

— Что-то я не понимаю. Если она понравилась и Клеймору, и Лэнгфорду, ничего хорошего из этого не получится! Надо как следует подумать, прежде чем принять приглашение, дорогая.

Она уже хотела произнести гневную тираду о его тупости, но в это время в холле послышались оживленные голоса, и с криком «дети!» леди Скефингтон поспешила в холл и заключила в объятия шедшего впереди мальчика.

— Мисс Бромлей! — От избытка чувств леди бросилась обнимать гувернантку. — Придется день и ночь готовиться к поездке. Даже не представляю, сколько всего понадобится для такого блестящего торжества.

— Джулиана, где ты, дорогая? — вдруг спохватилась она, только сейчас обнаружив, что дочери в холле нет, а перед ней стоят два краснощеких темноволосых мальчугана четырех и семи лет и мисс Бромлей, их гувернантка.

— Джулиана поднялась к себе, леди Скефингтон, — объяснила Шеридан, пряча усталую улыбку при виде возбужденной госпожи, пытаясь представить себе, какая еще работа свалится на нее в связи с подготовкой к «такому блестящему торжеству».

Пока у нее был всего один свободный вечер в неделю, и это при том, что ежедневно ей приходилось работать с самого раннего утра до позднего вечера, выполняя не только обязанности гувернантки, но еще и горничной, и швеи. Воспользовавшись всеобщей суматохой, связанной с предстоящей поездкой, Шерри пошла в свою комнату в мезонине, умылась над тазиком, сливая себе из кувшина, посмотрела в зеркало и, убедившись, что волосы аккуратно завязаны в пучок, села к окошку и занялась шитьем. Теперь прибавится починки, глажки и еще много другой работы, но Шеридан это не пугало. Днем ей некогда было думать о Стивене Уэстморленде и тех волшебных днях, когда она была неотъемлемой частью его жизни. А вот по ночам, в тишине, занимаясь шитьем при свече, Шерри могла полностью отдаваться воспоминаниям и несбывшимся мечтам, которые, она опасалась, в конце концов сведут ее с ума. Перебирая в памяти их встречи и беседы, она расцвечивала их необычайно яркими красками и придумывала все новые и новые — фантазия ее не знала границ.

0

263

Но опять-таки совесть напомнила ей, что она лукавит сама с собой. Ведь она хотела выйти замуж за графа Стивена Уэстморленда. И теперь будет наказана за свои непомерные амбиции. Нельзя прыгнуть выше головы, думала Шерри, проклиная судьбу за все то, что она сделала с ней.

— Я хочу домой, — в отчаянии произнесла она, неизвестно к кому обращаясь. — Должен же быть какой-то способ уехать домой!

Минуло всего пять недель с того дня, как она отправила письмо тетке Корнелии, изложив до мельчайших подробностей все, что произошло после того, как она поднялась на борт «Утренней звезды», и попросив денег на обратный билет. Деньги она пришлет, в этом Шеридан не сомневалась. Но пока тетка получит письмо и пришлет ответ, пройдет восемь, а то и десять недель, даже если в Атлантическом океане не будет штормить и суда не задержатся в пути между Портсмутом и Ричмондом. В общем, ждать письма и денег от Корнелии придется еще три недели. Ровно столько, сколько остается до торжества в Клейморе. И если фортуна ей улыбнется, она лишит Уэстморленда возможности насладиться своей изощренной, мелкой местью.

Глава 48

Шерри вполне хватило времени подготовиться к любой неприятности, которая могла ждать ее в Клейморе. И она почти уверовала в то, что сможет выдержать все, что преподнесет ей судьба. Каждый день она твердила себе, что ни в чем не виновата, что правда на ее стороне, и, чтобы положить конец страданиям, не позволяла себе больше предаваться мечтам о Стивене, что почти вошло у нее в обычай.

И теперь ее больше не страшила поездка в Клеймор. Она постаралась изгнать из головы мысли о Стивене и сосредоточить все внимание на болтовне ребятишек, ехавших вместе с ней в последней из трех наемных карет. Не думая о том, что скажет или сделает Стивен, когда увидит ее, она во время их двухчасовой поездки распевала вместе с детьми веселые песни, а когда стали подъезжать к Клеймору, даже не взглянула на дом, хотя никогда его не видела, и целиком была поглощена видом своих питомцев. Кареты проследовали по извилистой, с обеих сторон обсаженной деревьями аллее, а потом через каменный мостик к загородному дому герцога. И Шерри всего раз позволила себе скользнуть небрежным взглядом по фасаду огромного здания с большим, устроенным в виде террасы подъездом и двумя крыльями, стараясь не замечать балконов и окон со средниками, украшавших фронтон.

Держалась Шерри стоически, если не считать предательского сердцебиения, даже нашла в себе силы вежливо улыбнуться слугам в темно-бордовых с золотыми галунами ливреях, вышедшим из дома, чтобы встретить прибывших гостей. В своем скромном из темно-голубой шелковистой ткани платье с белым застегнутым под горлышко воротником и пучком на затылке Шеридан выглядела, как и положено гувернантке. Придерживая мальчиков за плечи, она стала подниматься по ступенькам вслед за сэром Джоном, леди Скефингтон и Джулианой.

Девушка шла, высоко подняв голову, с гордым, но лишенным какой бы то ни было агрессивности видом, потому что ей нечего было стыдиться и не в чем оправдываться: положение гувернантки, хоть и невысокое, но вполне достойное. В тысячный раз за последние три недели она твердила себе, что никогда не лгала ни Уэстморленду, ни кому бы то ни было, чего нельзя сказать о графе Лэнгфорде, самым бессовестным образом обманувшем ее, выдавая себя за ее жениха и пользуясь при этом полной поддержкой семьи. Поэтому стыдиться надо ему, а не ей. Он во всем виноват и должен нести за это ответственность.

К несчастью, первому суровому испытанию выдержка Шеридан была подвергнута, когда она сопровождала семью Скефингтонов в трехэтажную приемную залу с прозрачным куполом и многочисленными, облаченными в ливреи и стоявшими навытяжку слугами, в чьи обязанности входило провожать гостей в их покои после того, как помощник дворецкого выйдет их приветствовать и сообщит, какие им отведены апартаменты.

— Ее светлость герцогиня Клеймор велела проводить вас в голубые апартаменты, откуда открывается необычайно красивый вид, — обратился помощник дворецкого к сэру Джону и леди Скефингтон. — Когда отдохнете с дороги, ее светлость рада будет видеть вас вместе с другими гостями в гостиной.

Тут вперед выступил лакей, который должен был проводить чету Скефингтонов в голубые апартаменты.

— Мисс Скефингтон, вам отведены соседние апартаменты. — И когда Джулиана в сопровождении другого лакея стала подниматься по широкой лестнице, он повернулся к мальчикам:

0

264

Стивен слушал Монику, рассеянно улыбаясь, но взгляд его был устремлен на детей.

Чем ближе он подходил, тем громче стучало сердце Шеридан, его стук отдавался в ушах. К ней подбежал Ноэль, за которым едва поспевала Чарити.

— Цветок — вам, — робко сказал он, протягивая Шерри крошечный полевой цветок, который он сорвал по просьбе Чарити.

— Лэнгфорд станет искать Ноэля и увидит вас, тогда мы сможем вздохнуть с облегчением, не придется ждать, пока он обратит внимание на гувернанток, — изложила она Шерри свои соображения.

Не придав ее словам значения, Шерри опустилась на корточки, чтобы взять цветок, и ласково улыбнулась пухлому мальчугану, как две капли воды похожему и на отца, и на Стивена.

— Благодарю вас, сэр, вы очень любезны, — сказала она, краешком глаза наблюдая за Стивеном, приближавшимся к бельведеру. Позади, под развесистым дубом, притаились женщины, с нетерпением ожидавшие развития событий. Смех и разговоры разом смолкли.

Ноэль потянулся рукой к солнечным зайчикам, игравшим на огненно-рыжих волосах Шерри, и, оглянувшись на Чарли, спросил:

— Горячие?

— Нет, — ответила Шерри, с любовью глядя на прелестное личико мальчугана. — Не горячие.

Он улыбнулся и хотел дотронуться до ее волос, но тут его окликнул Стивен:

— Ноэль!

Мальчик пришел в восторг, и не успела Чарити опомниться, как он бросился к дяде, который подхватил его на руки.

— Да ты вырос еще на полметра! — воскликнул Стивен, усаживая ребенка к себе на плечо и поглядывая на стоявших за дубом женщин. — Соскучился по мне?

— Да, — кивнул племянник. В этот момент они проходили в нескольких метрах от Шеридан, и Ноэль, заметив, что девушка смотрит на него, тут же принял решение и заерзал на плече дяди, собираясь впрыгнуть.

— Как, уже покидаешь меня? — с удивлением и обидой спросил Стивен и пошутил, обращаясь к Таунсендам, Филдингам, Жоржет и Монике и опуская малыша на землю:

— Все ясно. Придется дарить ему более дорогие игрушки. Куда это вы спешите, молодой человек?

Ноэль с обожанием оглянулся на дядю и, указав пальчиком на женщину в скромном темно-голубом платье, пояснил;

— Прощальный поцелуй!

Не подозревая, что на него обращено полдюжины пар глаз, Стивен выпрямился, взглянул в ту сторону, куда указывал Ноэль, и… замер, увидев Шеридан, которая наклонилась к малышу, подставив ему щеку для поцелуя, но смотрела прямо на него.

Уитни заметила, как Стивен стиснул зубы и как на скулах у него заиграли желваки. Втайне она лелеяла надежду, что он подумает, будто Скефингтоны — ее знакомые и появление Шерри здесь — чистая случайность, но эта надежда рухнула, когда Стивен медленно повернулся и свирепо посмотрел на Уитни, сразу догадавшись, что все это подстроила невестка. Не сказав ни слова, он резко повернулся и быстрым шагом направился к дому.

Опасаясь, как бы он не уехал, Уитни поставила рюмку и, извинившись перед гостями, поспешила вслед за ним. Не обращая внимания на устремленные на него со всех сторон взгляды, Стивен первым достиг дома. Уитни не смогла его догнать и уже от дворецкого узнала, что Стивен велел заложить экипаж и пошел в свою комнату.

Уитни взбежала по лестнице, но на ее стук в дверь никто не откликнулся.

— Стивен, Стивен! Я знаю, что ты здесь… Она толкнула дверь, оказавшуюся незапертой, и вошла.

Он появился из гардеробной в свежей сорочке, увидел Уитни и бросил на нее яростный взгляд.

— Стивен, выслушай меня…

— Уходи! — крикнул он, быстро застегивая сорочку.

— Но ты не уедешь? Скажи!

— Как я могу уехать? Ты все продумала. Примите мои поздравления, ваша светлость, — сказал он с сарказмом, — ваше лицемерие и предательство не имеют себе равных!

— Стивен, прошу тебя, — взмолилась Уитни, робко шагнув к нему. — Выслушай меня. Шерри считала, что ты хочешь жениться на ней из жалости. И я подумала, что надо дать тебе шанс с ней увидеться…

Он стал приближаться к ней с угрожающим видом.

— Появись у меня такое желание, я обратился бы к твоему другу Дю Биллю, — ответил он с сарказмом. — Ведь она побежала прямо к нему.

Уитни, невольно пятясь к двери, быстро-быстро заговорила:

— Поставь себя на ее место…

— Если у тебя хватит ума, — прервал он ее тихим, леденящим кровь голосом, нависая над ней, — то пока я здесь, ты постараешься держаться от меня подальше, Уитни. И со следующей недели мы будем общаться только через твоего супруга. А теперь дай мне пройти.

0

265

Он обхватил лицо Шерри ладонями, чтобы успокоить ее, не в силах отвести взгляд от ее приоткрытых губ.

— Поймите, я не поверю ни единому вашему слову. Ни единому!

— Но я докажу это вам! — с горячностью воскликнула Шеридан, обвила его шею руками и, прильнув к нему, стала его целовать с такой нежностью наивной девочки и врожденной чувственностью, которые всегда сводили его с ума.

И Стивен, запустив пальцы в ее мягкие, пушистые волосы на затылке, отвечал на ее поцелуи, все больше возбуждаясь и возбуждая ее. Но прежде чем окончательно потерять голову, он, сделав над собой усилие, оторвал губы от ее губ и дал ей последний шанс остановиться.

— Вы уверены, что хотите этого?

— Я знаю, что делаю.

И он взял то, что она предложила, чего он ждал с того самого момента, когда впервые коснулся ее. Взял, не задумываясь, одолеваемый бешеной страстью, которая потрясла его, довела до неистовства и передалась Шерри. Они оба были охвачены диким, первобытным желанием. Но гордость не позволяла ему взять ее, прежде чем он не удостоверился, что она желает его так же, как и он ее, и Стивен воспользовался своим многолетним сексуальным опытом, чтобы прорвать оборону неопытной девушки, бессильной перед таким натиском. Он погрузил палец в ее теплое влажное лоно, подергал затвердевший сосок, отчего Шеридан выгнула спину, вскрикнула и крепко обхватила его руками. Лишь после этого он взял ее, раздвинув ей обеими руками бедра и войдя в нее с такой силой, что она едва не ударилась головой о спинку кровати. При этом Стивен почувствовал, как она вся сжалась, впившись ему в спину ногтями, услышал ее приглушенный крик от шока и боли и весь похолодел. «Я знаю, что делаю»— вспомнил он ее слова.

Придя в ужас и замешательство, Стивен заставил себя открыть глаза. Шерри была в слезах, не чувствуя ни вины, ни радости оттого, что заставила его это сделать, независимо от причин, толкнувших ее на такой отчаянный шаг. Прерывающийся от слез шепот придал особую гипнотическую силу взгляду ее серебристых глаз, когда она положила руки на его сильные плечи.

— Обнимите меня. — Ее завораживающий шепот прозвучал, как смиренная мольба. — Пожалуйста…

И Стивен позволил безрассудной страсти снова овладеть им. Он обнял ее, прильнул губами к ее губам. Ее руки ласково скользили по его плечам, податливое тело жаждало его, обволакивало, обещая блаженство… обещая, обещая, обещая…

И каждой клеточкой своего тела он желал снова испытать наслаждение, но, войдя в нее, сдерживался, чтобы дать Шерри первой прийти к финишу. Она стонала, крепко зажмурившись, и испытывала чувство, похожее на жажду, когда пьешь-пьешь и не можешь напиться. Она задыхалась от неистового желания, а он хриплым голосом ее успокаивал:

— Ну сейчас, еще немножко, совсем немножко…

Не успел он договорить, как Шерри показалось, будто ее охватило пламя, и она изо всех сил сжала ноги. И в этот момент Стивен услышал свой собственный стон. Такого с ним еще не бывало. Теперь можно было не сдерживаться и самому испытать наслаждение, чем Стивен не преминул воспользоваться, с успехом завершив начатое.

Мысли о мести и уязвимой гордости улетучились, как дым, когда Стивен привлек ее к себе. Она была слишком очаровательной, чтобы спать с ней из мести, и слишком нежной, чтобы достаться кому-нибудь другому. С самого первого их поцелуя он понял, что в интимном плане они как нельзя лучше подходят друг другу, являя собой настоящую горючую смесь. И то, что произошло между ними, было тому подтверждением. Ни разу в жизни он не испытывал такого неистового эротического возбуждения. И сейчас, когда она спала в его объятиях, изумлялся ее пьянящей безыскусной чувственности. Отдавшись ему, она не притворялась. Ни одна женщина в мире не смогла бы разыграть такую страсть, не имея богатого опыта в любовных делах, а у нее такого опыта не было, теперь он в этом не сомневался.

Когда, проснувшись, Шеридан обнаружила, что она в постели одна, ей стало не по себе. Но стоило ей открыть глаза и увидеть, что Стивен сидит на стуле., как на душе стало легко и светло. Он уже успел одеться, осталось лишь застегнуть рубашку. Шерри натянула простыню до самого подбородка и села, откинувшись на подушки. К ее удивлению, вид у Стивена был совершенно невозмутимый, как будто ничего особенного между ними не произошло. Где-то в самой глубине сознания мелькнула мысль, что они занимались чем-то нехорошим, постыдным, но Шерри постаралась прогнать ее.

0

266

Вы хотели меня видеть?

Он остановился посреди комнаты, и, сделав несколько шагов, Шерри оказалась от него на расстоянии вытянутой руки. Напустив на себя безразличный вид, что далось ей нелегко, Шеридан кивнула.

— Должна сообщить вам, — сказала она, — что я уезжаю. Мне не хотелось бы исчезнуть, как в прошлый раз.

Она помолчала, вглядываясь в его жесткое лицо с выражением сарказма, в надежде найти в нем хоть малейший проблеск чувства: ведь она ему отдалась и теперь так внезапно уезжает. Но он лишь с недоумением вскинул брови.

— Я не принимаю вашего предложения, — продолжала она, не в силах поверить, что ее решение нисколько не интересует Стивена после того, как она провела с ним ночь, отдала ему свою невинность.

Он слегка пожал плечами:

— Вот и прекрасно.

Подобная наглость с его стороны заставила Шерри забыть об отчаянии и унижении. Охваченная дикой яростью, она пошла к выходу, но вдруг вернулась.

— Что-нибудь еще? — нетерпеливо спросил он, все так же бесстрастно глядя на нее.

В восторге от пришедшей ей в голову мысли, девушка приблизилась к нему с лучезарной, обезоруживающей улыбкой.

— Да, — весело ответила она. Одна бровь Стивена поползла вверх.

— Что именно?

— А вот это! — Шеридан влепила ему такую пощечину, что он покачнулся, затем невольно попятилась, увидев в его глазах бешенство, и, задыхаясь от гнева, приняла боевую позу. — Вы — бессердечное, грязное чудовище. Не могу поверить, что позволила вам дотронуться до меня ночью. Я чувствую себя оскверненной… — На его скулах заиграли желваки, но Шеридан ничего не замечала, стремясь высказать все, что накопилось на сердце. — Я согрешила, позволив вам сделать свое грязное дело, однако этот грех я еще смогу замолить. Но никогда себе не прощу, что как последняя дура верила вам и любила вас.

Дверь оглушительно хлопнула, а Стивен так и не двинулся с места. Перед глазами все еще стояла Шерри, разгневанная, с метавшими молнии серебристыми глазами и лицом, выражавшим презрение, но еще более прекрасная, чем всегда.

«Никогда себе не прощу, что как последняя дура верила вам и любила вас».

Эти слова, как и весь облик Шеридан, навсегда запечатлелись в памяти Стивена. Боже! Сколько искренности было в ее голосе! Да такой актрисы больше не найти! Эмили Лэтроп ей и в подметки не годится. Правда, у Эмили не было такого непорочного облика и бурного темперамента, как у Шеридан. Достаточно искушенная, но сдержанная, она ни за что не устроила бы такой сцены.

И скорее всего не отвергла бы с таким презрением его предложение…

По правде говоря, он не ожидал этого и от Шеридан. Неглупая и честолюбивая, она блестяще разыграла потерю памяти и едва не превратилась из гувернантки в графиню. Его предложение прошлой ночью не дало бы ей никакого положения в обществе, зато она получила бы возможность жить в роскоши, о которой и не мечтала.

То ли она не так умна и честолюбива, как он предполагал.

То ли ее не привлекает роскошь.

То ли она вовсе не интриганка, а простодушная наивная девушка, какой была до прошлой ночи.

Подумав немного, Стивен отверг последнее предположение. Кто не чувствует за собой вины, тот не убегает и не прячется — тем более Шеридан с ее мужеством и решительностью.

Глава 57

Уитни изо всех сил старалась не омрачить торжество по случаю дня рождения Ноэля и сделать так, чтобы гости забыли о Шеридан Бромлей, но почти все были разочарованы подобным поворотом событий, поскольку искренне желали примирения Шеридан с ее бывшим женихом. А тут еще небо заволокло тучами, и пошел дождь. Он загнал всех в дом и окончательно испортил настроение женщинам. Только Чарити Торнтон не унывала, сохраняя бодрость духа и не в пример остальным не отправилась к себе, чтобы вздремнуть перед ужином. Говоря по правде, ее вполне устраивало, что все разошлись.

Расположившись на кожаной софе в бильярдной, скрестив ноги и сложив на коленях руки, старая леди принялась наблюдать за игрой герцога Клеймора, Джейсона Филдинга и Стивена Уэстморленда.

— Игра на бильярде всегда была моей слабостью, — солгала она, когда Клейтон ударил кием по шару и промазал. — Уверена, вы нарочно промахнулись, чтобы оставить все шары Лэнгфорду, — весело заметила она.

— Любопытное предположение, — сухо откликнулся Клейтон, с трудом сдерживая раздражение, уверенный в том, что промазал из-за ее дурацких замечаний. — Ну и что теперь?

0

267

— Это прекрасно, — просияла Чарити. — А что вы скажете, если я поиграю с вами на бильярде вместо Стивена? Правила игры я быстро усвою.

Герцог Клеймор долго молча смотрел на нее, при этом в глазах его прыгали веселые искорки, и Чарити почувствовала некоторую неловкость.

— Почему бы нам вместо этого не сыграть в шахматы? Насколько я понял, стратегия — ваш конек. Чарити подумала и кивнула:

— Пожалуй, вы правы.

Глава 58

Хотя сезон подошел к концу, привилегированные залы для азартных игр в Уайте не пустовали благодаря толстосумам, жаждавшим попытать счастья и делавшим огромные ставки в расчете на удачный расклад карт или не менее удачный поворот рулетки. В Уайте, старейшем и элегантнейшем клубе на Сент-Джеймс-стрит, было оживленнее и светлее, чем в Стрэтморе, но и он, как и Стрэтмор, имел свои освященные временем традиции. Со стороны фасада на улицу выходил широкий эркер, в котором Бо Брамел когда-то устраивал приемы вместе со своими друзьями герцогом Аргалом, лордами Сефтоном, Элвенли и Вустером, а иногда и тогдашним принцем-регентом.

Но еще большую известность в Уайте приобрела книга, в которую достопочтенные члены клуба на протяжении многих лет записывали ставки пари, заключавшихся в связи с теми или иными событиями, начиная от торжественных и кончая пошлыми и нелепыми. Предметом пари мог стать исход войны, примерная дата смерти богатого родственника, который может оставить наследство, имена победителей в борьбе за право на руку и сердце какой-нибудь леди и даже исход состязания в беге с участием двух великолепных свиней, принадлежавших двум членам клуба.

В дальнем конце одной из игровых зал играли в вист Уильям Баскервиль, герцог Стэнхоуп и Николае Дю Билль. В знак дружбы они приняли в свою компанию двух совсем еще молодых людей знатного происхождения, настоящих, повес, буквально помешанных на спорте и мечтавших преуспеть на поприще азартных игр и возлияний. Разговор за столом протекал вяло и скучно, ставки делали не задумываясь и играли по-крупному.

— Кстати о классных наездниках, — сказал один из повес, не интересовавшийся ничем, кроме спорта, — вот уже неделю я не вижу в Гайд-парке Лэнгфорда.

Уильям Баскервиль, подсчитывающий свои фишки, объяснил.

— Насколько мне известно, его невестка, герцогиня Клеймор, устроила небольшое торжество в честь дня рождения сына. Прелестная женщина. Никогда не упускаю случая сказать об этом Клеймору, — добавил он и обратился к Дю Биллю. — Кажется, вы были другом ее светлости во Франции до того, как она вернулась на родину?

Не поднимая головы от карт, Ники кивнул и, чтобы исключить возможные кривотолки, без всяких эмоций ответил.

— Мне посчастливилось стать другом всего семейства Уэстморлендов.

Удивленный его словами, один из повес, выпивший лишнего, продемонстрировал свои дурные манеры и неумение пить, когда самым бесцеремонным образом заявил.

— Ну не скажите! Говорят, вы с Лэнгфордом чуть не подрались в Альмаке из-за какой-то рыжей красотки. Баскервиль фыркнул:

— Милый юноша, когда обтешетесь в светских кругах и получше узнаете людей, научитесь отличать правду от нелепых слухов. Я слышал эту историю, но, хорошо зная Дю Вилля и Лэнгфорда, сразу понял, что она выеденного яйца не стоит.

— Я тоже! — заявил второй повеса, еще не успевший напиться.

— Несусветная чушь, — заявил Ники, когда все, затаив дыхание, ждали его реакции, — скоро о ней никто и не вспомнит.

— Не сомневайся в этом, — сказал почтенный герцог Стэнхоуп, брат мисс Чарити, бросая в растущую груду фишек на середине стола свои. — Ничего удивительного нет в том, что вы с Лэнгфордом друзья. Вы оба необычайно симпатичные люди.

— Кто же в этом сомневается? — сказал, обращаясь к Ники с лукавой улыбкой, тот повеса, что потрезвее. — Но если когда-нибудь вы с Лэнгфордом, не дай Бог, схватитесь, я все отдал бы, чтобы при этом присутствовать.

— Почему? — удивился герцог Стэнхоуп.

— Потому что видел, как они боксируют в спортивном клубе, разумеется, не друг с другом. Никто не может с ними сравниться. Я поехал бы даже в Альмак, чтобы посмотреть, как они дерутся.

— И я! — икнув, поддакнул его товарищ. Ужаснувшись их манерами, Баскервиль счел своим долгом вразумить молодых людей:

— Дорогие друзья, ни Лэнгфорд, ни Дю Вилль, ни другие подобные им джентльмены не опустятся до того, чтобы выяснять отношения с помощью кулаков, как это делаете вы, самонадеянные молокососы. Поймите же наконец, что вам следует поучиться безукоризненным манерам у старших и приобрести соответствующий лоск, которым отличаются представители высшего общества. Вместо того чтобы восхищаться мастерством Дю Вилля в кулачном бою, попробуйте завязать галстук, как он.

0

268

Совершенно с вами согласен, — ответил Ники.

Глава 59

Скефингтоны покинули арендуемый в городе дом и вернулись к себе в деревню Блинтонфилд. Поэтому Ники потребовалось на три часа больше, чем он рассчитывал, чтобы встретиться с Шеридан и реализовать романтический план, который, по мнению Лэнгфорда, был лучшей — и единственной — возможностью доставить девушку к нему и убедить ее, что у него по отношению к ней были самые серьезные и честные намерения.

Тот факт, что на сей раз Ники собирался выступить в роли доверенного лица Стивена Уэстморленда, а не его соперника или врага, нисколько его не смущал. Прежде всего он старался сделать все возможное, чтобы помирить Шеридан со Стивеном, которым, сам того не желая, нанес вред. В то же время ему очень импонировала его новая роль. Ники предстояло уговорить Шеридан уйти от Скефингтонов, сказав ей, что в поместье неподалеку требуется гувернантка, а на ее место привезти двух других гувернанток с безукоризненной репутацией.

Поскольку леди Скефингтон увезла дочь в Девоншир, куда, как она слышала, на июль приехал будущий герцог Норрингем, Ники оставалось лишь убедить сэра Джона взять в дом двух гувернанток вместо одной — что было нетрудно, поскольку Стивен Уэстморленд собирался в первый год их службы втайне выплачивать им большую часть жалованья.

И в эти минуты Ники, уже выполнивший часть поставленной перед ним задачи, пытался убедить Шеридан немедленно собраться и поехать с ним к одному знатному и богатому человеку, который может ей предложить лучшие условия работы. Фантазировал Николае в меру, во избежание дальнейших недоразумений, и тут ему очень помогло чувство юмора.

— Виконт Харгроув несколько горяч, бывает даже сварлив, — рассказывал он девушке, — но обожает племянника, своего единственного наследника, и хочет пригласить самую лучшую гувернантку.

— Понимаю, — сказала Шеридан, пытаясь представить, насколько горяч и сварлив виконт.

— Зато жалованье отличное, вполне компенсирует все недостатки виконта.

— Что значит отличное?

Когда Ники назвал цифру, Шерри открыла рот и, потрясенная, только и смогла произнести: «О-о!»

— Но это еще не все, — продолжал импровизировать Дю Билль.

— Что же еще?

— Огромные покои, личная горничная, собственная лошадь… — Он сделал паузу.

Глаза у Шерри стали совсем круглые. И поскольку он не договорил, она спросила:

— Вы хотите сказать, что и это не все?

— По правде говоря, нет. Главное, что место гувернантки и все блага становятся, как бы это поточнее сказать… вашей собственностью.

— Как это понимать?

— Место гувернантки закрепляется за вами до конца жизни.

— Но через несколько месяцев я собираюсь покинуть Англию.

— Это немного осложнит дело, но, возможно, вам все равно удастся уговорить виконта принять вас на службу.

Шеридан заколебалась, ей нужно было побольше узнать о виконте.

— Он пожилой?

— Возраст — понятие относительное, — сказал Ники, развеселившись при мысли, что Лэнгфорд на год старше его.

— А у него служили когда-нибудь гувернантки? Ники так и подмывало сострить, но он подумал, что сейчас не время, и решил ее успокоить:

— Разумеется.

— А почему они от него уходили? На этот раз Ники не сдержался и с невозмутимым видом сказал:

— Наверное, потому, что он не предложил закрепить за ними место и блага до конца жизни. — И чтобы приостановить поток дальнейших расспросов, стал ее торопить:

— Как я уже говорил, дело срочное. Если согласны, собирайтесь быстрее. Я обещал привезти вас к двум часам дня, так что мы сильно опаздываем.

Не в силах поверить, что впервые за все время пребывания в Англии ей наконец улыбнулось счастье, Шеридан поколебалась минутку и поднялась.

— Не понимаю, почему он так заинтересован во мне. Разве мало квалифицированных английских гувернанток?

— У него идефикс: он хочет только американку.

— Ладно, встречусь с ним, может, и сговоримся, если подойдем друг другу.

— Именно на это он и рассчитывает, — произнес Ники. Она уже собиралась пойти наверх укладывать вещи, когда он добавил:

— Я привез вам платье, оно не такое… — Он попытался найти какой-нибудь недостаток в ее удивительно аккуратном, но скромном темном платье, — ., не такое темное. Виконту Харгроуву не нравится темное.

Глава 60

— Что-нибудь не так, cherie? — спросил он, когда солнце стало клониться к горизонту.

0

269

Стивен расхохотался, запрокинув голову, обнял ее и зарылся лицом в ее волосы.

— Я без ума от вас, леди Уэстморленд. Леди Уэстморленд! Это произвело на нее впечатление куда большее, чем роскошный дворец.

— Шеридан Уэстморленд, — мечтательно произнесла она. — Отлично звучит.

В этот момент позади них остановилась карета Дю Билля, и Шерри вспомнила, что Стивен не ответил на ее вопрос.

— У тебя прием? — повторила она. Стивен кивнул, ожидая Дю Билля, который уже вышел из кареты.

— Мы празднуем шестидесятилетие матери. Я даю по этому случаю бал, поэтому брат с женой и не приехали на венчание. Пока меня не было, они принимали гостей.

Заметив, что Шерри пришла в замешательство, он стал объяснять:

— Уже были разосланы приглашения, а венчание мне не хотелось откладывать. Признаться, — он усмехнулся, — я не мог ждать больше ни дня, поскольку не был уверен, что наше венчание вообще состоится.

— Дело совсем в другом, — в отчаянии сказала Шерри, когда они поднимались по лестнице, ведущей к подъезду. — Я не одета подобающим образом…

— Я сам выбирал вам платье в одном из лучших лондонских магазинов, — обиделся Ники, услышав ее слова.

— Да, но оно не для приемов, — пояснила девушка, когда дворецкий распахнул перед ними дверь, из-за которой донеслись взрывы смеха и музыка.

Перед ней по обе стороны просторной залы двумя маршами шла вверх лестница в стиле древнегреческого Палладиума. А позади нее, ожидая, пока она обратит на него внимание, стоял, сияя улыбкой, дворецкий, ее добрый знакомый, и Шерри совершенно забыла о платье.

— Кольфакс! — воскликнула она радостно. Он вежливо поклонился.

— Добро пожаловать домой, леди Уэстморленд.

— Все собрались? — спросил Стивен, гоня от себя грешные мысли о широкой постели, ожидавшей их наверху, и вспомнив наконец о том, что необходимо переодеться.

— Да, ваша милость.

Кивнув, Стивен перевел взгляд на шафера.

— Почему бы вам не пройти в залу, пока мы с Шерри будем переодеваться?

— Ни в коем случае. Я жажду увидеть их лица.

— Прекрасно, мы переоденемся и присоединимся к вам через… — Стивен запнулся, подумав, что неплохо бы им с Шерри остаться в спальне до самого утра, но проницательный Дю Билль, бросив лукавый взгляд на жениха, ответил:

— Через двадцать минут, не позднее.

Шерри слушала их вполуха, раздумывая над тем, что ей надеть, и спросила об этом Стивена, когда он повел ее наверх, но не успел он ответить, как снизу донесся голос Дю Вилля:

— Только двадцать минут, не то я сам за вами приду. При этом невинном напоминании ее новоиспеченный муж что-то пробормотал себе под нос.

— Как ты сейчас назвал Ники?

— Верхом пунктуальности, — солгал Стивен и смущенно улыбнулся, прочитав в ее глазах сомнение.

— А мне послышалось что-то другое.

— Смысл один и тот же, — заметил он, остановившись у входа в апартаменты в конце коридора. — Поскольку времени сшить тебе подходящий наряд не было, Уитни привезла платье на тот случай, если ты приедешь вместе со мной. — С этими словами Стивен распахнул перед ней дверь. Шеридан заглянула через его плечо и увидела стоявших наготове трех служанок, а на широкой кровати любовно разложенное потрясающей красоты шелковое платье цвета слоновой кости, со шлейфом, свисавшим до самого пола. Словно завороженная, Шерри шагнула вперед и перевела взгляд с роскошного платья на лукаво улыбавшегося мужа.

— Что это?

В ответ он обнял ее, прижал к груди и шепнул:

— Свадебное платье Уитни. Ей хотелось, чтобы ты надела его, если приедешь со мной.

Шеридан с трудом сдержала слезы, подумав, что глупо плакать от счастья.

— Сколько времени тебе понадобится, чтобы привести себя в порядок?

— Около часа, — с сожалением ответила Шерри, — если попытаться сделать хоть какую-то прическу.

Он шепнул ей на ухо, чтобы не услышали служанки:

— Причеши их, если это уж так необходимо, этого вполне достаточно.

— О, но…

— Я с ума схожу по этим сверкающим, огненно-рыжим волосам.

— В таком случае, — поколебавшись, заявила она, когда он отпустил ее, — я оставлю их распущенными.

— Хорошо, тем более что у нас всего пятнадцать минут.

Старая герцогиня посмотрела на Хью Уайткомба, когда помощник дворецкого, стоявший у входа, доложил о приходе герцога и герцогини Хоторн, прошествовавших мимо него в переполненную залу.

— Хью! Который сейчас час?

0

270

В верхней своей части кладбище напоминает раскоп какого-нибудь древнего города, от которого остались лишь контуры стен и фундаментов, изъязвленные временем. Вокруг каменные осколки, куски плит, просто груды щебня, поодаль шныряют костлявые, деловитые дворняги.

Я, конечно, слышал, что могилы были осквернены арабами, когда Масличная гора оказалась вне юрисдикции новообразованного Израильского государства. Часть плит просто расколотили, другие были использованы на покрытие иорданских дорог. Однако мне и в голову не приходило, что за время, миновавшее с 1967 года, никто не позаботился убрать следы разгрома.
Верхняя часть кладбища

Первое впечатление получалось странное: стоишь среди опозоренных еврейских руин; наверху — крыши арабской деревни Силоам, внизу панорама Иерусалима с нестерпимо сверкающим на солнце куполом Омаровой мечети. Это и есть вожделенное место, где мечтают упокоиться настоящие иудеи?

Евреи разных стран всю жизнь копили деньги, чтобы на старости лет «подняться» в Иерусалим и умереть здесь. По иудейскому обычаю, мертвых хоронят быстро, не рассусоливают, поэтому умирать нужно вблизи облюбованного кладбища, из-за моря везти тело никто не стал бы, уж во всяком случае в доавиационную эпоху.

Еврей приезжал в Вечный Город, покупал у турецких властей право выбрать участок — чем ближе «к Захарий», тем дороже, а еще очень важно, чтобы могила была «в тени Храма», то есть, чтобы на закате ее накрывала тень Храмовой горы. Доживал своё (обычно не слишком долго — сказывался тяжелый климат), умирал, и члены погребального братства «Хевра кадиша» в тот же день или, самое позднее, на следующий, закапывали счастливца в священную землю.

Иудейская вера находится в менее определенных отношениях со смертью, чем христианство, ислам или буддизм. Что будет Потом, в религиозных книгах не сказано; такое ощущение, что иудеев это не очень-то интересует. Траур — жанр нееврейский. Здесь не только быстро хоронят, но и не выставляют свою скорбь напоказ. Мне показалось, что это кладбище не предназначено для поминовений и рыданий. Оно и понятно: если бы народ Израиля стал долго и с надрывом оплакивать своих мертвых, то ему с его историей ни на что другое не хватило бы ни времени, ни сил. Для плача определены другое место и другая причина: скорбеть положено на противоположном холме, у Стены Плача, и не об умерших, а о разрушенном Храме.

Меня же умершие занимали гораздо больше, нежели разрушенный Храм. В конце концов я повернулся к Иерусалиму спиной, чтоб не отвлекал. И правильно сделал. Когда в поле зрения остались только приземистые, почти неотличимые друг от друга надгробья, я смог представить Масличную гору со всем ее невидимым глазу содержимым: миллион скелетов, лежащих плотно, в много слоев; под ними древние пещерные захоронения (их здесь должно быть великое множество); а еще ниже, в самом чреве горы, те самые подземные ходы, на право соседствовать с которыми религиозные евреи копили деньги всю свою жизнь. Сказано в «Книге Иоиля»: «Я соберу все народы, и приведу их в Долину Иосафата, и там произведу над ними суд…» В Страшный День по тесным и темным галереям Масличной горы мертвые всего мира будут скатываться сюда, в долину. А потом Господь встанет на вершине, где-то возле нынешней церкви Вознесения, и гора раскроется, и восстанут мириады усопших, и свершится суд над всеми людьми.
Таких нор здесь много. Может быть, они ведут в те самые Подземные Ходы?

В кладбищах, которые я выбрал для своей книги, есть одна общая черта, очень для меня существенная: на них или вовсе нет новых могил, или же они составляют ничтожный процент от общего числа захоронений. Предмет моего исследования — не кровоточащие раны, а затянувшиеся шрамы; не боль утраты, а смерть, подернутая патиной времени и оттого уже не пахнущая разложением. Я входил в кладбищенские ворота не для того, чтобы соболезновать и ужасаться, а для того, чтобы понять то, чего не понимал прежде. Несколько раз случалось, что старое кладбище, по всем признакам вроде бы вполне подходившее для моих целей, отпугивало меня погребальными венками на могилах или скорбной фигурой у свежезарытого холмика — и я поспешно уходил, зная, что это место мне не подойдет, там всё забьет острый запах трагедии и страха.

Так вот, Масличная гора — единственное исключение. Это не культурно-исторический памятник, а вполне активный участник израильского ритуально-коммунального (или как там оно называется) хозяйства; доля новых захоронений здесь довольно велика, но — удивительная вещь — мой чувствительный нос не уловил в воздухе никаких устрашающих ароматов.

0


Вы здесь » ВЗЛОМ ЯНДЕКС КОШЕЛЬКОВ » Взлом Яндекс Деньги и кошельки » взломать одноклассники заказать взлом на заказ ру